Хочу назвать женой - Виолетта Иванова

Алаяна лежала на постели, прижимая к груди руки. Ее порванная юбка была подняла до пояса, открывая самое потаенное место.

— А ты чего разлеглась, шалава. Пошла вон отсюда, — до нее еще не дошел смысл слов, сказанных Григорием.

Пелагея выскочила из каморки, Алаяна пришла в себя, поднялась, нашла свой узелок и поспешила на выход, но не успела выйти за порог дома. Из кухни в сени выскочила Пелагея с рубелем* (прим. — старинная «гладильная» доска) в руке.

— Я тебя, шалава, приютила, крышу над головой дала, одела, обула, от себя лишний кусок хлеба отрывала, чтобы тебя накормить, а ты вот так мне благодарность шлешь?

И она со всей силы ударила Алаяну, хотела попасть по голове, но девушка успела увернуться и удар пришелся по плечу, тут же отсушив ей руку.

— Ах ты тварь неблагодарная, — Пелагея все не успокаивалась, наносила девушке удары тяжелым рубелем куда придется.

Алаяна, как была в порванной одежде и босиком, выбежала из дома, Пелагея не отставала от нее, продолжая бить рубелем. На высоком крыльце Пелагея со всей силы ударила девушку по спине, от чего та запнулась и скатилась по ступеням на холодную землю. Пелагея подбежала и еще несколько раз ударила рубелем по голове и боку, а потом пнула как собаку в живот.

— Убирайся, тварь поганая.

Пелагея забежала в дом, хлопнув дверью, а Алаяна с трудом поднялась на ноги, цепляясь за стену дома, обошла его, нашла у дома оставленную кем-то мотыгу, опираясь на нее доковыляла до сараюшки. Здесь немного передохнула, потом поднялась, обтерла лицо от крови, дошла до ограды, дальняя часть которой выходила к лесу, перелезла через нее и поковыляла в сторону дома Анфисы. Одно было хорошо, что никого она не встретила, никто не видел, как она, падая и поднимаясь, плелась по лесу к дому лекарки. Живот раздирало страшной болью, от которой она падала на землю, погружаясь на короткое время в темноту. К дому Анфисы пришла уже в сгущающихся сумерках. Лекарка встретила ее с испуганным оханьем:

— Да кто же тебя так? Быстро проходи в дом, сейчас воду поставлю греть, вымыться тебе надо, вся в крови.

Алаяну трясло от боли и обиды, рыдания вырывались из груди. А еще болел живот, да так сильно, что она не вытерпела и закричала.

— Так, ну-ка быстро говори, где и что болит, — потребовала Анфиса.

Когда она успела разглядеть разбитое лицо, разодранную юбку и синяки на теле, а также текущую по ногам кровь, сжала зубы.

— Быстро раздевайся, ложись на лавку.

Алаяна только успела при помощи Анфисы доковылять до скамьи, упасть на нее, как тьма накрыла ее. Она уже не слышала, как Анфиса снимала с девушки одежду, как ругалась на тех тварей, которые сотворили такое с девушкой. А когда поняла, что Алаяна теряет ребенка, просто не смогла сдержаться и сама расплакалась, продолжая свое лекарское дело и приговаривая: «За все эти твари ответят».

* * *

Алаяна пришла в себя через день. Она лежала на широкой скамье в маленькой жарко натопленной кухне, у печи хлопотала Анфиса, о чем-то ругаясь себе под нос. Когда лекарка услышала, что девушка начала шевелиться, быстро оставила свое дело, подошла к ней, присела рядом, быстро осмотрела, потом облегченно выдохнула.

— Слава богам, выжила. А я-то уже подумала, что уже все. Сутки как мертвая лежала. Я все что могла, сделала.

— Тетушка, а что с…, - Алаяна не договорила, закрыла глаза и заплакала.

— Нет больше ребеночка. Мертвый он был уже, когда ты ко мне пришла. Кто побил тебя? Пелагея?

Алаяна не ответила, только отвернула от Анфисы лицо, чтобы она не увидела, как из глаз покатились слезы.

— И ребенок, я так думаю, Ванькин, — сказала женщина, словно знала об этом. — Твари, как есть твари. Ну ничего, отольются им еще твои слезы. За что Пелагея побила тебя?

Алаяна хотела промолчать, но Анфиса положила свою теплую ладонь на ее плечо и погладила, как когда-то ее гладила матушка. И девушка расплакалась, рассказала все без утайки. И про Гришку рассказала, как он снасильничать ее хотел. Анфиса сидела рядом с девушкой, продолжала задумчиво гладить ее по плечу.

— Может и хорошо, что ребеночка этого потеряла. Он бы тебя всегда с этими нелюдями держал связанной. Но они за это заплатят своей жизнью, не стоит об этом плакать. Что думаешь дальше делать? — спросила лекарка.

— Хочу убраться отсюда подальше, чтобы не нашли они меня больше.

Анфиса согласно покачала головой.

— Ты пока не торопись, пусть твои болячки заживут. Дай телу своему пару деньков, а потом мы что-нибудь придумаем.

Два дня провела Алаяна в доме у Анфисы. Женщина куда-то выходила днем, потом возвращалась и сидела за столом хмурая.

— Пелагея шум подняла, по селу бегает тебя ищет. Ведет себя так, словно это ты ее обидела, говорит всем, что ты сбежала от нее, наплевала на доброту ее и заботу. Гришка тоже рыщет по селу, как ненормальный, что хочет не знаю. Ванька ходит какой-то пришибленный. Анна, что соседка со старостой, говорила, что скандал был между Ванькой и Ладой, приревновала она жениха своего, даже от свадьбы хотела отказаться, но вроде помирились они, — Анфиса хмыкнула. — Эта Ладка своего не упустит, раз уж вцепилась в Ваньку, то даже чёрту его не отдаст.

Алаяна слушала все эти новости и сжимала губы. Слез больше не было, была глухая злость на всех и боль в груди. Может и права Анфиса, что нет больше ребеночка, не будет она каждый раз Ивана и его мать вспоминать, когда он на свет появится.

К вечеру второго дня, когда раны девушки немного зажили и она понемногу стала подниматься и ходить по дому, держась за стены, Анфиса накрыла ужин.

— Завтра я возьму у Игната повозку, сказала ему, что хочу в соседнее село съездить к своей крестной, которая меня давно в гости звала. Скажу, что до тепла там останусь. Все равно Игнату коняка не нужна, только и знает, что на печи лежит. Вот на его повозке и отвезем тебя к сестрице моей. Она далеко живет отсюда. Пелагея даже и не подумает, что я могу туда поехать.

— К сестре?

— Да. Рада — моя родная сестрица, на три года меня старше. Ох и красавица она была, все парни села вокруг нее вились. Мы с ней рано без родителей остались, она для меня как мамка была. Жили в этом доме. Когда мне шестнадцать исполнилось, увез ее из села