Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Я вышел из библиотеки с чувством, что этот разговор был важным. Очень важным. Не тем, который меняет жизнь, но тем, который остаётся в памяти тёплым воспоминанием на долгие годы.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. В груди разливалось приятное тепло.

Я улыбнулся своим мыслям и пошёл искать Марию.

В конце концов, носки сами себя не сложат.

25 декабря. Утро

От автора: Мною было принято решение, что в этом мире нет праздника Рождества. Здесь празднуют только Новый Год — шумно, ярко, с магическими фейерверками, семейными застольями и обязательными подарками. Возможно, когда-то давно какие-то древние культы и отмечали зимнее солнцестояние, но современная империя оставила лишь одну дату — 31 декабря. Так что всё, что вы прочитаете дальше, происходит в преддверии единственного зимнего праздника, который знают жители этого мира.

Утро началось с консультации у Громвальда, и это было лучшее начало дня, которое только можно было придумать. Серьёзно. После вчерашнего марафона по зачётам и защиты доклада, после всех этих нервов и адреналина, прийти в спортзал и тупо побегать — это было почти счастье.

Спортзал встретил нас привычным гулом магии и запахом пота. Здесь всегда пахло именно так — смесью озона от магических снарядов, резины от защитного покрытия и человеческого пота, который, как говорил Громвальд, «пахнет честной работой». Сегодня здесь царила какая-то особенная, праздничная атмосфера. Наверное, потому что все знали: это последняя консультация. Последний раз, когда мы собираемся здесь всем курсом перед каникулами.

Я огляделся. Кто-то из наших уже разминался, кто-то лениво перебрасывался магическими мячами, кто-то просто сидел на скамейках и делал вид, что готовится. Вон Зигги с самым серьёзным лицом крутит в руках учебный снаряд и что-то записывает в блокнот. Интересно, он когда-нибудь перестанет всё записывать? Наверное, даже в гробу будет лежать с блокнотом.

Рядом с ним топтался Громир. Он уже успел снять куртку и стоял в одной майке, демонстрируя бицепсы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. При виде меня он широко улыбнулся и помахал рукой.

— Роб! Давай к нам! Сейчас Громвальд будет гонять!

— Это я уже понял, — усмехнулся я, подходя.

Громвальд стоял в центре зала, огромный, как скала. Его усы — те самые легендарные усы, о которых ходили слухи по всей академии — сегодня топорщились с особенным удовольствием. Он был в своей обычной форме: широкая майка, спортивные штаны, и этот его неизменный свисток на шее, который, как поговаривали, был зачарован так, что его звук мог разбудить даже мёртвого.

— Так, орлы! — рявкнул он, и его голос эхом разнёсся под сводами спортзала. — Строимся! Живо!

Мы послушно выстроились в шеренгу. Громвальд прошёлся вдоль строя, заглядывая каждому в глаза. Когда он дошёл до меня, чуть задержался и одобрительно кивнул.

— Роб! Вижу, не расслабился после защиты. Молодец!

— Спасибо, профессор, — выдохнул я, чувствуя, как Громир сзади тихо хихикает.

— А теперь, — Громвальд развернулся и встал перед нами, уперев руки в боки, — последняя консультация перед каникулами. Я хочу, чтобы вы выложились по полной. Не для меня — для себя. Чтобы на каникулах не думали, какие вы крутые, а просто отдыхали с чистой совестью. Понятно?

— Так точно! — гаркнули мы хором.

— Тогда погнали!

И мы погнали.

Он гонял нас по нормативам с таким энтузиазмом, будто готовил к олимпийским играм, а не просто проверял, не растеряли ли мы форму за семестр. Бег с препятствиями, метание магических снарядов, силовые упражнения, работа с утяжелителями — всё пошло в ход.

— Бегом! — орал он, размахивая руками. — Ещё круг! Магические снаряды в руки! Кто не попадёт в мишень — будет отжиматься, пока не посинеет! Я серьёзно, парни! Кхм…и дамы… У меня сегодня хорошее настроение, но это не значит, что я буду вас жалеть!

И мы бегали. Прыгали. Мяли. Отжимались. Я чувствовал, как мышцы начинают гореть, как пот заливает глаза, как сердце колотится где-то в горле. И, что удивительно, даже те, кто обычно ненавидел физподготовку — вон, например, Зигги, который при каждом удобном случае пытался откосить, — сегодня улыбались.

Потому что в этом безумии было что-то родное. Что-то, что мы будем вспоминать на каникулах. Как мы вместе мучились, вместе смеялись, вместе падали от усталости, а потом вставали и бежали дальше.

— Ещё круг! — орал Громвальд, и его усы смешно подпрыгивали. — Роберто, не спи! Громов, убери арбалет, я сказал — магические снаряды, а не твоя игрушка! Зачем ты вообще его сюда принёс⁈ Зигги, если ты сейчас упадёшь, я тебя подниму и заставлю бежать дальше! Греб! Твоя сестра опять в обморок упала!

Когда тренировка наконец закончилась, я рухнул на скамейку и просто сидел, пытаясь отдышаться. Рядом плюхнулся Громир, за ним — Зигги, который выглядел так, будто его только что вытащили из магической мясорубки.

— Я… — выдохнул Зигги, — я, кажется, умру.

— Не умрёшь, — философски заметил Громир. — Громвальд не даст. Он сказал, что у него на тебя планы.

— Какие у него могут быть на меня планы⁈

— Не знаю, но звучит угрожающе.

Мы рассмеялись. Усталость отступила, сменившись тем особенным чувством единства, которое бывает только после совместных испытаний.

Громвальд подошёл к нам. Он двигался тяжело, но с той особенной грацией, которая бывает только у крупных мужчин, знающих себе цену. В руках он держал свою неизменную флягу с водой — наверняка тоже зачарованную, потому что вода в ней никогда не заканчивалась.

— Ну что, орлы, — прогудел он, оглядывая нас с высоты своего роста. — Как самочувствие?

— Жить будем, — выдохнул я.

— Это хорошо. — Он хлопнул меня по плечу. Хлопнул — это мягко сказано. Удар был такой силы, что я чуть не слетел со скамейки. — Роб, я смотрел твои результаты. Ты вырос за семестр. Серьёзно вырос. Раньше еле-еле нормативы тянул, а сейчас — совсем другое дело.

— Спасибо, профессор, — я потирал плечо, но улыбался. Потому что от Громвальда редко можно было услышать похвалу, и это дорогого стоило.

— Не за что, — он отхлебнул из фляги. — Я своё дело знаю. Если парень старается — я это вижу. А ты старался. Даже когда было тяжело,