Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Арканакс, — протянул он, листая свой журнал. — А где ключ?

— Вот, — я протянул ему маленький металлический предмет, который чудом сохранил с сентября.

— Хм, — он повертел ключ в руках, будто проверяя подлинность, и поставил подпись. — Свободны.

Я выдохнул и побежал дальше.

Пятая аудитория — сдача ключа от шкафчика в раздевалке. Там уже орудовал физрук Громвальд, который принимал спортивную форму и выдавал справки о том, что ты ничего не украл и не сжёг магическим потом.

— Роберто! — рявкнул он, увидев меня. — Форма где?

— Вот, профессор, — я протянул ему потрёпанный пакет со своей спортивной экипировкой.

Громвальд запустил руку внутрь, понюхал (я даже не хочу знать, зачем), удовлетворённо кивнул и махнул рукой:

— Иди давай. В следующем семестре жду в сборной. Не забудь!

— Не забуду, профессор, — пообещал я, выскальзывая за дверь.

Библиотека. Моё самое страшное испытание. Вчера я занёс не все книги. Потому сегодня, как и многие, пришёл с тележкой, наполненной книгами. Очередь была огромной. Студенты выходили от библиотекорши с бледными лицами, некоторые — со слезами на глазах.

— Арканакс, — прошипела она, когда я наконец добрался до стола. — Ваши книги!

Я выложил перед ней стопку фолиантов, которые брал для учёбы и часть для доклада, которые забыл у Волковой в комнате. Она пробежала по ним взглядом, сверилась со своим журналом и… замерла.

— А где «История горных минотавров»?

— Вот же, — я ткнул пальцем в самую нижнюю книгу.

— Это второе издание, — её голос стал ледяным. — А Вы брали ещё первое.

Я похолодел. Первое издание? Я вообще не помнил, какое брал. Я даже не знал, что они бывают разными.

— Я… — начал я, но она перебила:

— Первое издание стоит триста крон. Если Вы его потеряли…

— Я не терял! — выпалил я, лихорадочно соображая. — Оно… оно у меня в комнате. Я сейчас принесу.

— Бегом, — рявкнула она. — У Вас десять минут, потом я закрываю ведомость.

Я рванул так, что, кажется, побил все свои спортивные рекорды. Влетел в комнату, перерыл все вещи, заглянул под кровать, в шкаф, в тумбочку. Книги нигде не было. Сердце колотилось где-то в горле.

— Твою ж… — выдохнул я, и тут мой взгляд упал на стол Зигги. Там, под стопкой его блокнотов, лежала та самая книга. Первое издание. С печатью библиотеки.

Я схватил её и помчался обратно. Влетел в библиотеку за секунду до того, как библиотекарь закрыла ведомость.

— Вот, — выдохнул я, протягивая книгу.

Она взяла её, полистала, сверилась с журналом и… поставила подпись. Даже не посмотрела на меня. Просто махнула рукой — проваливай.

Я вышел из библиотеки на ватных ногах и прислонился к стене. Жить буду.

Где-то в коридоре я столкнулся с Зигги. Он нёсся с пачкой бумаг, очки съехали набок, лицо было красным, как спелый помидор, а из кармана торчала какая-то пробирка с подозрительной жидкостью.

— Ты чего? — крикнул я, едва уворачиваясь от столкновения.

— Справку! — выдохнул он на бегу. — О том, что я не должен лабораторию! Говорят, я три колбы разбил в сентябре! А я не разбивал! Это Громир! Он тогда с бодуна был!

— А Громир где?

— Я видел, как он уснул на толчке! — донеслось уже из-за поворота.

Я усмехнулся и побрёл дальше.

К обеду всё было кончено. Я стоял посреди пустого холла, держа в руках зачётку, полную подписей и печатей, и чувствовал себя победителем. Сессия сдана. Доклад защищён. Хвостов нет. Книги сданы. Ключи возвращены. Я свободен. Настоящая, абсолютная свобода — до самой середины января.

В столовой я перекусил наспех — есть совсем не хотелось, только чай, сладкий, горячий, чтобы согреться после утренней беготни. Сидел один за столиком у окна, смотрел на снег, который всё падал и падал, укрывая академию белым пушистым одеялом, и думал о том, что осталось только попрощаться. Самое сложное.

* * *

Катю я нашёл в её комнате. Поднимался по лестнице медленно, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то странное — смесь грусти и нежности. Стукнул костяшками по двери, услышал знакомое «войдите» и толкнул створку.

Она сидела за столом, заваленным книгами и бумагами, и что-то писала. Её золотистые волосы были распущены и падали на плечи, в лучах магического светильника они отливали мягким светом. Комната пахла травами, уютом и, кажется, свежей выпечкой.

Когда я вошёл, Катя подняла голову, и на её лице расцвела улыбка — та самая, тёплая, искренняя, от которой у меня внутри всё переворачивалось и становилось легко-легко, будто я парил над землёй.

— Заходи, — сказала она, откладывая перо. — Я думала, ты уже уехал.

— Завтра утром, — я вошёл и сел напротив неё на знакомый уже стул. — Сегодня последний день.

Комната Кати была такой же, как всегда — уютной, чистой, с цветами на подоконнике и аккуратными стопками книг. Но сегодня здесь пахло особенно — травами, чем-то домашним, и ещё, кажется, ванилью. Я заметил на столе тарелку с печеньем — румяным, аппетитным, посыпанным сахарной пудрой.

— Угощайся, — кивнула она на тарелку. — Сама испекла. Вчера вечером, когда поняла, что не усну.

— Ты не спала? — удивился я, беря печенье. Оно оказалось рассыпчатым, с орехами и какой-то нежной начинкой — невероятно вкусным.

— Не очень, — она пожала плечами, но в этом жесте не было привычной бравады. Только тихая, спокойная грусть. — Думала. О разном.

— О чём?

— О тебе, — сказала она просто, и от этой простоты у меня сердце пропустило удар. Она смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда, и в её голубых глазах было столько тепла, что я готов был раствориться в этом моменте навсегда. — О том, как ты там будешь без меня. Справишься ли с этими… вампирами и прочими. Не вляпаешься ли в очередную историю.

— Кать, я…

— Я знаю, — перебила она, и на её губах появилась та самая мягкая улыбка. — Ты справишься. Ты сильный. И упрямый. И у тебя есть Лана и Мария. Просто… — она отвела взгляд, чуть покраснев, — буду переживать. Так уж я устроена.

Она протянула мне маленький свёрток — аккуратный, перевязанный бечёвкой, с бантиком, который она явно старательно завязывала.

— Это тебе. На