Колыбельная бури - Крис Войт

так защищает. Как родную. Более родную и важную ему, чем все мы. Ну и, в-третьих, императорский брак исключительно церемониальное и генетическое дело. В Империи никто не отдаст воспроизведение потомства, тем более венценосного, на волю случая и эволюции. Император не будет спать с Линдой. Ее коронуют, их поженят. В свое время у нее возьмут генетический материал. А остальное дело репродуктивных инженеров и генетиков. Она будет вольна и в выборе своих мужчин, и в занятиях, и в странствиях. Конечно, как Императрице, ей придется заниматься церемониальными делами, но все остальное будет на ее выбор. Никакого насилия.

Я все еще молчала, хотя последний аргумент и возымел свое действие. Но дядя хорошо меня знал и уже понял, что смог меня убедить.

— А на счет последнего указа. Знаешь, когда-то очень давно я порвал сухожилия на ноге. Пустяковая травма, если вдуматься, максимум на пару недель. Если бы не одно «но». Нужно соблюдать режим. А я не собирался его нарушать, конечно же нет! Но нарушал. Инстинктивно. То резко сбегу по лестнице во дворце, как делаю всегда на протяжении тысяч лет. То, подниму тяжесть с пола, то еще что. А иногда и приходилось — бежать, атаковать, спешить, спрыгнуть с коня. Происходят же стрессовые ситуации в жизни.

Экстас придвинулся ко мне, чуть наклонился и заглянул в мои глаза.

— Я хромал четыре года. Четыре года я не мог вылечить травму, которая у лидорианца пройдет за пару недель. Потому что привык к тому, что я сильный. Что могу прыгнуть и с большей высоты, чем седло скакуна. Я так акцентировал внимание всей семьи на твоей травме, чтобы они останавливали тебя тогда, когда ты забудешься на секунду. Они успеют тебе напомнить, ты успеешь остановиться. И тебе не придется приходить в норму пару веков.

Я встала утром, неспешно искупалась, заплела волосы в длинную косу — чтобы не мешались. После замены правителя, жители замка и придворные резко успокоились. Не смотря на страшные перспективы — осаду Атроном, приход магической бури и многое другое, людям тяжелее всего давался именно разлад в королевской семье. А сейчас все было ясно и понятно, просто и легко — вот правитель, вот оправданный Ринек, вот единая правящая семья и предстоит нелегкая, но важная работа.

Я была в лазарете и видела обожженный камень стен и обуглившиеся доски пола. Все оказалось не так серьезно, как в моем воображении — Арчидоз был максимально аккуратен. Отца я больше не видела при дворе.

Дядя всегда был необычайно умен. Глядя на него я верила, что ему девять тысяч лет. Он был невероятно эрудирован, начитан и внимателен к мелочам. Он видел людей, их стимулы и желания, и я, будучи куда моложе, могла понять лишь часть его мотивов и действий. Я не понимала, почему отец не такой. Почему все эти тысячи лет не сделали его умнее и проницательнее.

Вот сегодня я внезапно осознала, что то, как именно дядя провел этот вполне законный переворот, было сделано специально. Наша семья раскололась. И если раньше это были скорее два лагеря, то сегодня мы все, в едином порыве, ненавидели отца. Даже те, кому не досталось лично, сопереживали другим и злились за любимых.

Заточение и допрос Маркела. Охота Ланы на меня. Ринек, подвергшийся остракизму. Если бы в то утро дядя не взял решение на себя, это сделали бы мы. Жестче, кровавее, яростнее. Я понимала, почему дядя так поступил. Уэрдек все еще король. Ну что же, подумают придворные, сложилась такая запутанная магическая ситуация, неудивительно что он не совсем справился. Для подобных случаев у нас есть принц Эктас. Дядя сохранил остатки репутации отца, он упрочил наши позиции и переключил все внимание жителей на текущие проблемы.

Мы лишь чуть-чуть отложили в сторону вопрос с отцом. Но он возникнет. Однажды, мы к этому вернемся. Глупо думать, что хоть один из нас забудет о произошедшем.

Мне легче не стало. Я отчаянно злилась на себя за то, что в последнее время не была собой, что стала словно собственной тенью, подобием. Мне нужны были действия, активные дела. Нужно было поставить цель и куда-то бежать, что-то делать… но не было возможности. Моя семья… я опасалась этого много лет назад, когда получила травму позвоночника, — приторной заботы о моей персоне, навязчивой защиты и поддержки. Сам порыв не было чем-то плохим, но меня это угнетало. И совершенно не помогало справиться с проблемой.

Я глянула в глаза своему отражению и едва заметно улыбнулась. Я всегда убегала от своей печали. Сначала в тот поход, через княжества, в колесном кресле, парализованной. Потом — еще дальше, к звездам и чужим галактикам. Куда мне бежать сейчас, если все дороги замело, а остаться — невыносимо?

В дверь постучали, я тряхнула головой, убрала растерянное выражение с лица и обернулась. На пороге появился Маркел. Он выглядел уставшим, под карими глазами пролегли тени, короткие черные волосы взлохмачены. Даже свободная рубашка и жилет не могли скрыть того, что брат сильно похудел за последнее время.

— Я все пропустил, — расстроенно проговорил он с порога, затем осторожно вошел, держа на вытянутых руках поднос с едой. — Я решил, что еще одного завтрака в кругу семьи с нас обоих достаточно. Будешь?

Я кивнула, расчистила на столе место и пододвинула ближе стул и старое кресло.

— Я так вас подвел! И то, что убил голема на турнире. И это я должен был быть там, в Атроне! У меня было столько идей, столько исследований на тему бури и голема, а я в результате все пропустил. Хотя должен признать, этот мелкий выскочка Наркис неплохо справился. Мне кажется, или малой уверен в своей гениальности?

Я хмыкнула и продолжила молча есть. Маркел был одним из тех немногих людей, с которым можно было молчать без всякой неловкости. И я пользовалась этим как могла.

— Ты что-то задумала, — заметил брат, когда мы в молчании доели завтрак. Солнце как раз вышло из-за шпиля и освещало запыленную комнату. Косые лучи проходили через стеклянную крышу и в их полосах кружились былинки. — Знаешь, я ведь никому не рассказал ни одной твоей тайны. За все время. И ничьей другой тайны тоже не предал. Мне можно верить.

Я не