Летнее зелье - Бен Ааронович

— Теперь девочку, — сказал я.

Королева радостно кивнула и направила Николь к её матери. Она прошла мимо меня, маленькая фигурка, одетая во что-то похожее на шерстяную рубаху. Я услышал, как её мама всхлипнула от облегчения.

— Дом? — спросил я, не оборачиваясь. — Они освободили тебе путь?

— Да, — сказал Доминик.

— Тогда давай, — сказал я и шагнул вперёд.

Вы приносите присягу, когда становитесь полицейским — вы обещаете служить королеве в должности констебля с честностью, добросовестностью и беспристрастностью, и что вы будете обеспечивать сохранение мира и предотвращать все преступления против людей и собственности. На следующий же день вы начинаете делать первые из многих мелких и грязных компромиссов, необходимых для выполнения работы. Но рано или поздно Работа подходит к вам, прижимает к стене, смотрит в глаза и спрашивает, как далеко вы готовы зайти, чтобы предотвратить все преступления. Спрашивает, что на самом деле значили для вас ваша клятва, ваше удостоверение?

Я мог бы струсить и не предлагать обмен. Никакая дисциплинарная проверка не признала бы меня неисполнившим долг, если бы я просто попытался сдержать ситуацию и ждал подкрепления — на самом деле это была бы правильная процедура.

И не то чтобы мои коллеги не поняли бы. Мы не солдаты и не фанатики, хотя, думаю, я бы слышал шёпот за спиной в столовой — был он там на самом деле или нет.

Но иногда правильный поступок — это правильный поступок, особенно когда речь идёт о ребёнке. И я полагаю, что не было ни одного полицейского, с которым я работал, который не сделал бы тот же выбор. Я не говорю, что они протискивались бы в очередь, и уж точно не сделали бы это с радостной песней на устах, но когда дело доходит до крайности…?

Итак, я сделал это. Потому что я присяжный констебль и это был правильный поступок.

Плюс я полностью ожидал, что Найтингейл придёт меня спасать.

В конце концов.

Я надеялся.

Они последовали за Королевой, когда она повернула и пошла вверх по лесозаготовительной дороге. Единороги развернулись и поскакали вперёд. Её глашатаи, решил я, и проявления её желаний. Вокруг меня остальные члены отряда двигались в свободном строю, некоторые по дороге, некоторые бесшумно скользили среди саженцев. Трудно было определить, сколько их было.

Я услышал, как «Ниссан» завёлся и, после того, что прозвучало как немного отчаянный разворот в три приёма, взревел прочь. Двигатель звучал странно приглушённо, но в то время я просто списал это на расстояние и мешающие деревья.

Либо мы свернули с лесозаготовительной дороги, либо она просто сошла на нет, потому что вскоре мы шли по узкой тропе, вьющейся между взрослыми деревьями. Кое-где было видно лунный свет, но мне было трудно поспевать, и Королеве приходилось несколько раз останавливаться, чтобы подождать меня. Всякий раз, когда она это делала, я слышал характерное ритмичное шипение её свиты — я узнал его по Молли. Смех.

Спустя долгое время мы вышли на голую вершину холма. Один из единорогов напирал на меня, толкая плечом и грубо направляя в углубление между двумя травянистыми валами. Там Королева и её свита разбили лагерь, сели и закутались в свои серые плащи. В воздухе был холод, и когда один из свиты предложил мне плащ, я с благодарностью взял его, хотя он и пах подозрительно лошадью.

Единороги встали на страже по обоим концам углубления и, под их бдительными взглядами, я уснул.

Мне приснилось, что я остановил летающую тарелку и пытался решить, следует ли обвинить пассажира в вождении в непригодном состоянии по статье 4 Закона о дорожном движении (1988)[6]. Что было глупо, потому что это была летающая тарелка, и их нужно было бы обвинить в непригодности к полётам по части 5 Закона о железных дорогах и транспорте (2003)[7]. Не говоря уже о нарушениях различных правил Управления гражданской авиации[8] и, конечно, о нелегальном въезде в Великобританию по Акту 1971 года[9].

Я проснулся под серым небом и на мокрой траве.

Крофт-Амбре, вот где я, по моим расчётам, находился, в одном из рвов, которые придают слову «многовалковый» его значение для городища железного века. Я почувствовал запах дыма и, взглянув, увидел группу закутанных в серое фигур, сидящих на корточках вокруг костра.

Плевать на Найтингейла, подумал я, у Национального фонда будут истерики по этому поводу. Тихонько я встал. И, отойдя подальше от костра, направился вверх по склону нижнего вала. Если я был в Крофт-Амбре, возможно, будет возможность рвануть вниз по склону к Яттону. Несмотря на низкие облака, было влажно, и я вспотел к тому времени, как добрался до вершины.

Внизу простиралось беспрерывное море деревьев. Не упорядоченные ряды сосен и западной тсуги, а разбросанные разноцветные кроны дуба, ясеня, бузины и всех традиционных пород древнего леса. Я узнал очертания холмов и долин по Google Maps и по тому моменту, когда стоял на Вайтвей-Хеде дальше по гребню.

Но не было видно ни сельскохозяйственных угодий, ни белого шрама карьера в Лейнтолл-Эрлз, ни деревни Яттон — так что никакой Стэн, нюхающей свою химию и слушающей дэт-метал. Это был Дикий Лес, пишется с заглавной «Д», который когда-то покрывал остров Британия и покроет снова, как только надоедливые приматы с инструментами сделают приличное дело и истребят себя.

Я не думал, что это путешествие во времени, потому что слабо, как старый шрам, я мог видеть линию Римской дороги, идущей на север по долине от Эймстри к Уигмору. И,