Чайный дворец - Элизабет Херман

Элизабет Херман

Чайный дворец

Der Teepalast by Elisabeth Herrmann © 2021 by Wilhelm Goldmann Verlag, a division of Penguin Random House Verlagsgruppe GmbH, Munchen, Germany

© Зубарева А. В., перевод на русский язык, 2025

© Издание. ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2025

Пролог

Бремен, ноябрь 1876 года

Белые облака сливок раскрывались, словно цветы, сплетаясь в нежные узоры, поднимались и опускались, пока не растворялись в темной глубине чашки.

– А теперь, – сказала бабушка, с нежностью улыбнувшись Беттине, – можешь пить свой чай.

Девочка осторожно подняла чашку. Она была из мейсенского фарфора – такой тонкой и хрупкой, что казалось, может треснуть от одного взгляда.

Беттина подула на чай и сделала маленький глоток.

– Ох. Мне нужно больше клюнтье[1]. – Она бросила в чай два кусочка сахара, мгновенно разрушив узоры, которые вырисовывались в чашке.

Бабушка откинулась назад, и старый стул тихо заскрипел. Беттина любила этот стул почти так же горячо, как и саму бабушку. Все остальное в этом большом величественном доме, особенно на первом этаже, содержалось в идеальном порядке, но этот старый скрипучий стул никто не трогал – он стоял в библиотеке столько, сколько Беттина себя помнила, и никому не позволяли его отремонтировать. Он был странным: узловатым, строптивым, совсем не похожим на элегантную мебель из ореха и вишни, которой был обставлен дом семьи Воскамп. И уж тем более отличался от стульев из «Чайного дворца» – салона, куда бременское общество приходило на чай. Неподалеку располагался магазин, с которого Хелене Воскамп много лет назад начала строить свою империю. Ее называли «чайной королевой».

Но были и другие прозвища, которые произносили украдкой, когда бабушка не слышала. Когда-то ей, вероятно, было нелегко. Всякий раз, когда Беттина начинала жаловаться – на строгие диктанты учителя, на вчерашние и потому немного черствые булочки с корицей или на неудобные пуговицы на сапогах, – она слышала неизменный ответ: «Попробовала бы ты пожевать те сухари, которые приходилось есть твоей бабушке!»

Долгое время Беттина верила, что бабушка Хелене всю свою жизнь питалась лишь несъедобными корками. Теперь, в девять лет, почти взрослая, она начала понимать намного больше. Беттина осознавала, что ее семья жила иначе, чем большинство людей, – хотя бы потому, что им принадлежал великолепный дом на углу возле Грасмаркта и, соответственно, «Чайный дворец» – салон на первом этаже, оформленный по английскому образцу. Посетители, входя туда впервые, восхищались замысловатыми колоннами у дверей и позолоченными акантовыми узорами, а внутри их ждали витрины с пирогами и тортами, сверкающее серебро, газеты и журналы разных стран, отполированный до блеска паркет и, конечно, чайная карта с самым большим во всей Северной Германии выбором сортов чая.

Как истинная Воскамп, Беттина по одному запаху могла различить сорта чая: нежный китайский улун, крепкий ассам и особую смесь, «Бренни», которую Хелене когда-то привезла из одного из своих путешествий и добавила в ассортимент.

Беттина поставила чашку. Слишком горячо.

Бабушка поступила по правилам: закрыла глаза, вдохнула аромат чая и только потом сделала глоток. Сегодня на ней было платье из шелковой тафты мшисто-зеленого цвета и подходящая к нему шаль. В ее светло-русых волосах, собранных на затылке в пучок, блестели серебристые пряди. Бабушка всегда настаивала на том, чтобы причесываться самой, поэтому несколько непокорных локонов неизменно выбивались наружу. В мягком свете лампы ее лицо казалось моложе, и сейчас трудно было поверить, что она достопочтенная глава семейства Воскамп. Беттина порой гадала, какой бабушка была в молодости. Все, что она знала о тех временах, говорило о крайней бедности и безумной смелости. И о вещах, немыслимых для дамы из приличного общества. Однако, как только речь заходила об этом, мать Беттины сразу вмешивалась: «Не при ребенке!»

Это лишь подогревало воображение Беттины: бабушка могла быть кем угодно – маркитанткой, разбойницей, пираткой… Конечно, не она одна предавалась подобным размышлениям. Именно из-за этой загадочности семья Воскамп оставалась в стороне от бременского общества, несмотря на свое богатство, ведь оно не было ни унаследованным, ни полученным через удачный брак, ни дарованным королевской милостью или стечением обстоятельств, а нажито «исключительно тяжким трудом рук моих», как бабушка с многозначительной улыбкой говорила всякий раз, когда разговоры заходили слишком далеко. Очевидно, было многое, что не предназначалось для ушей ребенка.

– Чай из Северной Индии. Я бы сказала, из Дарджилинга.

Девочка кивнула.

– Его у нас много. И еще есть зеленый чай и тот, что с бергамотом. Как он называется?

– «Эрл Грей», – ответила бабушка, осторожно поставив чашку на блюдце. Даже от этого легкого движения стул заскрипел. – А кто его так назвал?

– Британский премьер-министр, – без запинки ответила девочка. Это было известно каждому, кто вырос в доме Воскампов.

– Очень хорошо. Он был интересным человеком, умным. Я уже рассказывала тебе, что это он отменил рабство в британских колониях? Нет? И что он сильно ослабил влияние Ост-Индской компании? Чарльз Грей, второй граф Грей…

Задумчивая улыбка осветила морщинистое лицо бабушки.

– Вы его знали? – спросила Беттина.

Казалось, не было никого, кого бы бабушка не знала. В доме Воскампов можно было встретить самых разных людей. Сегодня – адмирала британского флота, завтра – труппу театральных актеров, а послезавтра… Да, еще одно привычное событие: день прислуги. Тогда бабушка спускалась на кухню к Магде, и они сидели вместе до глубокой ночи. Так было всегда, с тех пор как в этом доме появились слуги.

Чайной империи Воскапмов принадлежали три клипера, а также склады в порту и сеть магазинов, простиравшихся от Бремерхафена до Нью-Йорка. Чай Воскампов пили как в домах фермеров, так и при дворе королевы Виктории, где благодаря герцогине Бедфорд появилась традиция Five o’clock Tea. Имя «Воскамп» стояло в одном ряду с «Твайнингс» и «Фортнум и Мэйсон», и бабушка до сих пор каждый день ходила в контору, чтобы проверить бухгалтерские книги.

Беттина, с ранних лет знакомая с суровой стороной жизни – потерей корабельных грузов во время штормов или порчей запасов на складах в сырые осенние недели, – столь же бесспорно принимала роскошь, в которой росла, пусть даже Хелене неустанно напоминала ей, что этот достаток нельзя воспринимать как должное. Конечно, это вызывало в девочке серьезные внутренние противоречия. Не принимать свое происхождение – это почти революция! Ведь каждый должен находиться на том месте, которое уготовил ему Господь. Так говорил пастор. Так говорили все. Все, кроме бабушки.