Чайный дворец - Элизабет Херман

Вдруг кто-то встал рядом с Лене. Не Йорг, а Бирте, его жена. Она была выше Лене на целую голову и когда-то считалась самой красивой девушкой в деревне. Мужчины до сих пор оборачивались ей вслед, когда она шла по улицам с корзиной, всегда одетая в добротные вещи. Поговаривали, что ее приданое было неслыханно щедрым – дочь управляющего с двумястами акрами земли. Почему она выбрала именно Йорга, оставалось загадкой для многих. Но не для всех.

– Деньги тянутся к деньгам, – говорила Ренше.

Йорг с его хукером и торговыми связями в Шотландии был выгодной партией.

Появление Бирте заставило толпу замолкнуть. Она стояла на возвышенности перед домом, высокая и гордая, точно королева. Светлые волосы спрятаны под черной шапочкой, а простое платье с серебряными пуговицами и пряжками выглядело так, словно только что прибыло от портного из Лера.

– Оставьте ее в покое, – приказала она и повернулась к Лене.

Бирте тоже была ровесницей Ренше, но как они отличались друг от друга! Аккуратно очерченные брови, красивые губы, большие темно-синие глаза смотрели на Лене почти с нежностью.

– Разве девочка не достаточно пострадала? Мать умерла, отец – убийца, которого забрало море. Сколько еще ей нужно вынести? – Бирте обняла Лене. От нее пахло розовой водой, а не кислым потом и неделями не стиранной одеждой, как от Ренше. – Мы все знаем, что произошло этой ночью. Поэтому должны держаться вместе. Один за всех – это наш долг. Пристав засек нас, и поэтому его убили, чтобы он не отправил всю деревню на виселицу. Это сделал Генри. Разве мы не должны проявить больше милосердия к его сиротам?

Слова Бирте оказали действие: люди опустили оружие. Все осознали, что увязли в грязи по уши и что это трусливое убийство не останется без последствий.

– Генри был одним из нас. Бедняк, конечно, но мы могли бы сделать больше для его семьи, после того как он потерял ногу. Вероятно, в отчаянии он пытался подкупить смотрителя маяка, а тот позвал пристава. Генри потерял самообладание и убил его. – Бирте посмотрела на своего мужа: – Так ведь?

– Сегодня же пошлю гонца к маяку. Он подтвердит.

– Вы не можете так поступить! – закричала Лене. – Отец не мог этого сделать! Корабль затонул, и будет расследование!

Бирте посмотрела на Лене с холодным презрением.

– Если убийца не Генри, то кто?

– Не знаю! – закричала Лене.

– Тогда замолчи навсегда. И это касается всех. Бедность толкнула Генри на промысел, а страх перед виселицей – на это ужасное преступление, на убийство.

Толпа начала недовольно роптать. Во вновь нарастающем шуме Бирте прижала Лене к себе.

– У тебя есть выбор, – прошептала она. – Когда приедет дрост, твое слово будет против всей деревни. Подумай о Ханне и Зейтье. Хочешь, чтобы их отправили в работный дом?

Лене попыталась вырваться, но Бирте сжала ее еще крепче.

– Генри никогда не вернется. Но ты спасешь целую деревню, если позволишь свалить вину на него. Это будет выгодно и тебе. Ян?

Из толпы вышел ее старший сын, крепкий, широкоплечий парень. В детстве он сломал нос, что придавало его лицу жесткость. Быть может, добрый нрав мог бы смягчить это впечатление, но доброта не была свойственна Гротам, и Ян знал, как влияет на людей его внешность.

За Яном следовал Каспер. На фоне могучего старшего брата он казался его искаженным отражением: ниже ростом, толще, бледнее. Каспер всегда оставался в тени Яна, но хотя бы его крупный нос находился на своем месте.

– Уведи Лене в дом, – приказала Бирте. – А вы все идите по домам. Вы ничего не видели и не слышали этой ночью. Дрост и его стражники скоро прибудут, и никто из вас не скажет ни слова. Лодки не выходили в море. Мы сами поговорим с высокими господами. Не волнуйтесь.

Она подтолкнула Лене к Яну, который неохотно схватил ее за руку и потащил в дом.

* * *

Лене никогда не была в доме семьи Грот. Снаружи он выглядел большим и светлым, богатым, что там говорить, а внутри был еще лучше. Полы из золотистого дерева блестели так, будто их ежедневно натирали песком. По дороге Лене удалось заглянуть в просторную гостиную. На стенах висели портреты людей с суровыми лицами, написанные столь искусно, что они казались живыми. Свет великолепных масляных ламп отражался на полированных столах, а мягкие стулья и канапе явно предназначались для важных гостей. Тончайшие кружевные занавески украшали окна, и в углу Лене заметила массивные напольные часы.

В следующее мгновение Ян грубо толкнул ее:

– Иди, нечего пялиться.

Ему явно было не по себе от того, что он повел Лене в дом на глазах у всей деревни. В другой ситуации это вызвало бы много пересудов и сплетен. Он обеспокоенно отбросил волосы назад. От отца Ян унаследовал крепкое телосложение, а от матери – яркую красоту. Разве что сломанный нос портил впечатление. Все девушки в деревне были в него влюблены – до тех пор, пока он спьяну не начинал приставать к ним. Но даже тогда, как поговаривали, некоторые охотно позволяли коснуться себя или поцеловать, а то и зайти дальше, надеясь обеспечить себе столь выгодную партию.

Ренше рассказывала об этом, качая головой:

– Бирте не пустит в дом невесту без приданого. Так что будь осторожна, дитя мое. Не дай вскружить себе голову. Во всем потом виноваты девушки.

– В чем? – спросила Лене. Ей тогда было двенадцать или тринадцать лет, но она уже прекрасно понимала, о чем говорит Ренше.

– В том, что пузо растет.

В доме пахло картошкой и рыбой, и желудок Лене болезненно сжался. Но вместо того чтобы повернуть налево к двери, за которой звенели кастрюли, Ян пошел дальше. Его голубые глаза хитро блеснули.

– Не каждая может похвастаться тем, что ее впустили в дом Гротов. Обычно все наоборот: девушки меня впускают.

Лене быстро посмотрела на дверь. Бирте, Йорга и Каспера не видно. Снаружи слышались голоса, но они отдалялись вместе с толпой.

Ян открыл дверь справа. Узкая каменная лестница вела вниз, в темноту.

– Спускайся.

– Нет. Что это значит?

Он грубо схватил ее за руку.

– Спускайся!

Лене попыталась вырваться, но Ян, предвидя ее сопротивление, схватил крепче и притянул к себе, Лене ощутила его желание.

– Ты еще поймешь, что к чему. Думаешь, сбежишь? Тебя повесят.

Пронзительный голос Бирте эхом разнесся по дому:

– Ян? Ян! Где ты?

– Но перед этим мы могли бы славно повеселиться. Что скажешь?