Чёрная речка - Дмитрий Львович Быков

Дмитрий Быков

Чёрная речка

Роман

№ 205

Freedom Letters

Царское Село — Париж

2026

© Дмитрий Быков, 2026

© Freedom Letters, 2026

Александру и Владимиру Шаровым —

отцу и брату

Вижу, вижу спозаранку

Устремлённые в Неву

И Обводный, и Фонтанку,

И похожую на склянку

Речку Кронверку во рву.

И каналов без уздечки

Вижу утреннюю прыть,

Их названья на дощечке,

И смертельной Чёрной речки

Ускользающую нить.

Слышу, слышу вздох неловкий,

Плач по жизни прожитой,

Вижу Екатерингофки

Блики, отсветы, подковки,

Жирный отсвет нефтяной.

Вижу серого оттенка

Мойку, женщину и зонт,

Крюков, лезущий на стенку,

Пряжку, Карповку, Смоленку,

Стикс, Коцит и Ахеронт.

Александр Кушнер

До начала широкомасштабных градостроительных работ в Приморском районе в 1980-е годы Чёрная речка брала исток из обширного болота, окаймлявшего с юга озеро Долгое. Бассейн озера Долгого площадью 5,7 км² составлял примерно половину водосбора Чёрной речки. На этом протяжении Чёрная речка принимала многочисленные малые водотоки и дренажные канавы, проложенные по заболоченной местности. Бассейн реки изобиловал родниками и выходами напорных грунтовых вод.

В настоящее время верхняя часть русла Чёрной речки либо заведена в подземные коллекторы, либо стала элементом подземного дренажа. Кроме обустроенных площадок нескольких крупных магазинов, водосбор Чёрной речки подвергся (и продолжает подвергаться) интенсивным строительным работам.

В нижнем течении Чёрная речка сохранила черты, сформировавшиеся ко второй половине ⅩⅩ века, и впадает в Большую Невку. Протяжённость сохранившегося участка Чёрной речки составляет около 4 км, то есть более 60% общей длины реки в естественном состоянии. Чёрной речке присвоена вторая категория рыбохозяйственных водных объектов.

Википедия

Часть первая

Исток

Глава первая

1

Любой, кто долго, слишком долго сидел на берегу мелкой и тёплой русской реки, глядя на берёзу на противоположном берегу, всматривался в её ствол, похожий, как говорится в одном важном стихотворении, на древнюю рукопись, свёрнутую в рулон текстом внутрь, любой, кто замечал, как эта берёза начинает двоиться, троиться — и вот она уже не берёза, а белотелая сказочная красавица, лесная кикимора, ведьма, сирена, пожирательница душ, любой, кто видел, как дрожит и зыблется полный зудящими комарами воздух, и вот уже в нём теряется, размывается понятный контур вещей и всё оказывается не тем, чем представляется, — любой, говорю я, кто долго сидел летом на берегу русской реки и начинал задыхаться во влажном, уютном тепле русской утробы, когда вот уже вам кажется, будто вы не можете встать и навсегда здесь останетесь, растворитесь в полусне русского полудня, как в бесконечно длинной и запутанной вступительной фразе русского романа с её путаным «Синтаксисом» и размытыми «Гранями», любой, кто долго сидел, кто вообще долго сидел, потому что в России все сидят, долго запрягают и никуда не едут, любой, кто долго сидел на берегу русской реки и вглядывался в двоящуюся и троящуюся, на глазах творящуюся реальность, не мог внятно ответить, зачем он тут так долго сидит и какого чёрта думает высидеть.

Кто дочитал этот абзац и не бросил чтение, может двигаться дальше. Мы отсеяли всех, кто нам не нужен, и можем наконец серьёзно поговорить с теми, кто нужен.

Однако любой, кто сидел достаточно долго — неважно где, но предположим для красоты, что на берегу летней русской реки, — понимает, что в России есть две версии всего, включая пейзаж. Одна является официальной и насквозь лживой. Вторая — диссидентской и ещё более лживой, потому что позиционирует себя как истинная, но к реальности имеет ещё меньше отношения, чем первая. В частности, вторая версия предполагает, что если всё устроить правильно, то может быть хорошо. Борьба этих версий, как бесконечная схватка нанайских мальчиков, призвана только отвлекать внимание от главного: от того устройства России, в котором всё уже хорошо, — точно так же, как и борьба нанайских мальчиков лишь маскирует тот сенсационный факт, что никаких нанайских мальчиков нет, а есть две шубы и один дядя [1].

Согласно первой версии, официальной, в России всё плохо, и так и надо, и это хорошо. Согласно второй, в России всё плохо, но может быть иначе. Истина заключается в том, что в России всё и так уже правильно, но коль скоро она играет чрезвычайно важную роль в геополитическом устройстве мира, в его антропоморфной картине, то знать об этом никому особенно не надо, чтобы не лезли всякие. Согласно первой версии, французский маркиз Астольф де Кюстин приехал в Россию потому, что любил путешествовать и хотел проследить, как абсолютная монархия способствует чистоте нравов, поскольку сам он был абсолютный монархист. Согласно второй, французский маркиз Астольф де, как было сказано, Кюстин приехал в Россию, чтобы тайно собрать сведения об одной из самых закрытых мировых деспотий и поведать потрясённому миру, насколько православие хуже католичества. Истина же состоит в том, что французский маркиз Астольф де, как мы уже запомнили, Кюстин был разнузданным гомосексуалистом и искал достаточно дикую страну, где можно было бы безнаказанно предаться утехам с красивыми русскими мужиками, находя для этого тихие уютные бани и не вызывая общественного осуждения. Один этнограф тоже всем рассказывал, что ездил к дикарям с целью изучения и облегчения их быта, а также, возможно, миссионерского просвещения, но истина заключается в том, что он был человек лунного света, как называл их один нумизмат, косивший под египтолога. Ездил он к дикарям потому, что папуасы были стройны, мускулисты, неприхотливы и не препятствовали ему безнаказанно резвиться даже без необходимости искать подходящую баню — что и привело к появлению в российском квир-сленге специального термина «папуас» и даже «папуаст». И посейчас можно услышать в частном разговоре: этот из папуасов, то есть — с соответствующим лукавым причмоком — из НАШИХ. Движение НАШИ обозначает то же самое.

И ведь что самое интересное — никто особенно не скрывался. Вот что пишет страстный маркиз в своём четырёхтомном труде «Россия в 1839 году», что означает на квир-сленге «Как я помылся»: «Народ здесь красив; чистокровные славяне, прибывшие вместе с хозяевами из глубины России или ненадолго отпущенные в столицу на заработки, выделяются светлыми волосами и свежим цветом лица, но прежде всего — безупречным профилем, достойным греческих статуй; восточные миндалевидные глаза, как правило, по-северному сини, а взгляд их разом кроток, мил и плутоват… золотистые пушистые усы топорщатся надо ртом безупречно правильной формы, в котором сияют ослепительно белые зубы, почти всегда совершенно ровные, но иной раз остротой своей напоминающие клыки тигра или зубья пилы… Женщины из народа не так хороши; на улице их немного, а те, кто мне попадались, мало привлекательны; вид