Кофе со вкусом карамели - Виктория Рогозина

Она сделала акцент на последнем слове, улыбнулась ещё шире и снова взялась за свой кофе, как будто разговор уже был для неё завершён.

Дима молчал, глядя на неё пристально, будто пытаясь заглянуть за эту безупречную маску. Но у Ирины Романовой маски были сделаны слишком искусно.

Макс, который всё это время молчал, заворожённо наблюдая за их диалогом, наконец осмелился прервать молчание:

— Ну… это ведь хорошая новость, да?

Дима промолчал. Он не был уверен, хорошая это новость или просто начало чего-то гораздо большего, с чем им ещё придётся столкнуться.

Глава 10

Они вышли из кафе, на улицу, где тёплый ветерок лениво трепал верхушки деревьев вдоль дорожек. День был ясный, небо — лёгкое, прозрачное, словно натянутое тончайшей вуалью. Макс шёл чуть впереди, с задумчивым лицом, и, наконец, не выдержал:

— Слушай, а чего ты так с Ирой? Она же нормальная вроде… милая даже, — с непониманием протянул он, запустив руки в карманы.

Дима хмыкнул, догнал друга и слегка толкнул его плечом:

— Милая? — переспросил он, почти с иронией. — Она отличный манипулятор, Макс. Даже тебя, крутого парня, без проблем обернула вокруг пальца. Ты и не заметил.

Макс нахмурился, словно пытаясь переварить сказанное. Пару шагов они шли молча, а потом Макс, почесав затылок, медленно признал:

— Ну, может быть ты и прав… Она… да, как-то… легко голову вскружила. Даже не успел понять когда.

Дима сдержанно улыбнулся. Он остановился у края тротуара, пропуская шумную компанию студентов, и обернулся к Максу:

— Она в этом профи. Видит слабые места. Бьёт туда, куда больнее всего. И делает это без малейших колебаний.

Макс задумчиво кивнул. Его прежняя беззаботность будто чуть поубавилась. Он словно начал видеть не только красивую обёртку.

— Но ведь она сама сказала, что быстро решит вопрос… — осторожно заметил Макс, словно цепляясь за ниточку надежды.

— Конечно решит, — спокойно подтвердил Дима. — Для неё это проще простого. Она знает, кому улыбнуться, на кого надавить, кого поставить в неудобное положение. Всё заранее рассчитано.

Макс со смешком посмотрел на друга:

— Ты это говоришь так, будто восхищаешься ею.

Дима пожал плечами. Он задумался на мгновение, глядя куда-то вдаль, где за корпусами колледжа переливались листья каштанов.

— Может быть, — спокойно сказал он. — Может, я действительно ею восхищаюсь. Только восхищение — не всегда про добро.

Макс нахмурился, словно размышляя над этим новым для себя пониманием. Они снова пошли вперёд, их шаги гулко отдавались по асфальту, а над головой плыло почти безоблачное небо.

Дима шёл молча, и только внутри него, где-то глубоко, вновь шевельнулась тень мысли об Ирине Романовой — опасной, красивой, непредсказуемой.

Они приближались к воротам колледжа, когда Макс, всё ещё обдумывая их разговор, осторожно спросил:

— Слушай, Дим… А что у тебя с ней-то было? Ну… с Ирой?

Дима на мгновение замедлил шаг, будто раздумывал, стоит ли вообще говорить. Потом, не глядя на друга, коротко бросил:

— Из-за неё семья развалилась.

Макс остановился, озадаченно нахмурившись:

— Подожди… Как это вообще возможно? Она же… ну… она тогда сама была ребёнком.

Дима сжал зубы. Ветер тронул его волосы, шевельнул полу куртки. В его глазах сквозила усталая злость и… старая боль.

— Долгая история, — глухо сказал он. — И я не хочу в неё вдаваться.

Макс ещё несколько секунд смотрел на друга, явно собираясь задать ещё вопросы, но потом вздохнул и отступил назад, словно понимая, что лучше не давить.

Они снова пошли по дорожке, затоптанной тысячами студенческих ног. Где-то впереди звонко смеялись девчонки, хлопали двери аудиторий, звенел школьный звонок. Жизнь кипела, а внутри у Димы всё было как в застывшем кадре — обрывки воспоминаний, обиды и тот тяжелый момент, когда в его мире что-то сломалось навсегда.

Макс чуть приотстал, а Дима шёл вперёд, всё глубже погружаясь в свои мысли. Ирина Романова… Она словно яд — медленно действующий, но непреодолимый.

Дима целиком погрузился в занятия, словно поставив между собой и окружающим миром невидимую стену. Он сидел за первой партой, быстро записывал формулы, решения задач, выводы теорем — пальцы бегали по тетради так стремительно, будто за ними гналась стая призраков.

Он даже не пытался смотреть в сторону Ирины. Не хотел видеть, как она улыбается, обводит глазами аудиторию, как с легкой небрежностью играет локоном, отвечая на вопросы преподавателей. Всё это он знал слишком хорошо. Слишком хорошо помнил. И всё же… что-то внутри шевельнулось, тонко, тянуще. Как заноза под кожей — незаметная, но мешающая жить. Тоска. Не по ней — нет. По тем дням, когда чувства были чистыми, наивными. Когда он, ещё щуплый семиклассник, верил, что мир можно разделить на «хороших» и «плохих». Когда первая влюблённость казалась священной, почти божественной. А теперь всё было иначе. Грязнее. Холоднее.

Дима упрямо опустил голову, сосредотачиваясь на строчках в учебнике. «Формулы. Только формулы. Ни о чем другом.» Но где-то на самом краешке сознания всё равно пульсировал тот образ — девочка с хитрым прищуром, с ангельской внешностью и холодной душой. Он сжал ручку в пальцах так сильно, что побелели костяшки.

Чем больше Дима пытался вычеркнуть Ирину из головы, тем сильнее мысли о ней врастали в его сознание, как сорняки в заброшенный сад. Он ловил себя на том, что всё чаще возвращается к одному и тому же вопросу: почему? Что сделало её такой?

Ведь в седьмом классе, когда всё только начиналось, в ней ещё оставалась какая-то неуверенность, тёплая искорка. Он помнил её — ту, прежнюю: чуть робкую, но уже стремящуюся к вершинам, с глазами, полными жизни.

И теперь, глядя на Ирину, холодную и уверенную, как шахматистку, заранее просчитывающую все ходы, он не мог не думать: что же с ней случилось за эти годы? Какие обстоятельства так искалечили душу? Кто предал её, использовал, оставил без веры?

Люди не становятся чудовищами просто так, — мрачно подумал Дима, перелистывая страницу учебника, не читая написанное.

Он знал, что не должен о ней думать. Не должен оправдывать. Не должен искать объяснений. И всё же сердце, глухо стучащее в груди, отказывалось слушаться разума. Ирина казалась ему загадкой, за шершавыми краями которой скрывалась тайна — болезненная, но притягательная.

Дима вздохнул, опустил взгляд в тетрадь, и машинально начал чертить карандашом на полях странные узоры. «Иногда самые красивые цветы растут на самой черной земле…» — пронеслась в голове странная мысль.

Глава