В стране уходящего детства - Алексей Санаев

её нижнего белья, на уроках географии все пацаны случайно роняли ручки и наклонялись за ними к самому полу. Мы знали, что она крутит роман с нашим физруком Анатолием Семёнычем, но Чельцова это не смущало: гремучая смесь Мышкиной и географички оказала на него сильное впечатление, и он загорелся идеей.

– Айда в «Прожектор»!

Примерно к половине восьмого мы заявились в дом культуры «Прожектор» – унылое здание в московском районе Перово, где происходило большинство культурно-развлекательных событий нашей округи, от митингов в поддержку кандидатов на Съезд народных депутатов СССР до награждения комсомольского актива. Изредка нас с классом гоняли в «Прожектор» на просмотр кукольных спектаклей или выставок скульптур местного гения Вадима Сидура, уроженца Перова, так что искать путь к ДК не было необходимости.

Автобуса ждать нужно было долго, и мы добрели туда пешком – то есть вдвое дольше, чем на автобусе. Автобусы же вообще имеют свойство приезжать именно тогда, когда ты устал их ждать и отправился пройти одну остановку пешком. Так что веселье в «Прожекторе» было уже в самом разгаре. Войдя в зал, мы обнаружили на сцене колышущееся месиво из «детей и взрослых от 12 лет» всех полов и возрастов, пришедших туда «живьём», несмотря на наличие в объявлении телефонного номера. Из динамиков оглушительно и с громким треском ревела ламбада, и люди на сцене двигались под неё настолько не в такт, что казалось, будто они сейчас обрушат своими разнонаправленными вибрациями весь ДК. В зале сидел один-единственный немолодой уже человек в потёртом вельветовом пиджаке, пил чай из жестяной кружки и невозмутимо смотрел на этот апокалипсис. Мы направились прямо к нему.

– Слушаю вас, друзья, – медленно произнёс он, не сводя глаз со сцены.

– Мы хотели бы научиться танцевать ламбаду, – проорал Чельцов в безуспешной попытке перекрыть звуки музыки.

– Прекрасно, друзья. – Человек так безразлично пожал плечами, что мы сразу почувствовали: ничего прекрасного в этом не было. – Взрослым по двадцать пять копеек, детям до восемнадцати лет по десять копеек, и отправляйтесь на сцену заниматься.

– А как заниматься-то? – забеспокоился я, потому что отправляться на сцену участвовать в этом последнем дне Помпеи ничуть не хотелось.

– Да просто смотрите, как танцуют другие, и сами танцуйте, – флегматично предложил человек.

Мы перевели взгляд на сцену, и увиденное нисколько не способствовало нашему желанию научиться танцевать. Более того, наши мечты о триумфе на школьной дискотеке в одночасье разбились о суровую действительность. Мы не могли себе представить, как сможем выполнять такие же движения, как толстые тётушки на сцене ДК «Прожектор». Мы попробовали перенести наблюдаемое зрелище в наш актовый зал, где проходят дискотеки, и у нас ничего не получилось.

Школьные дискотеки всегда строятся по одному и тому же сценарию, и каждый школьник знает его наизусть.

Во-первых, никогда нельзя приходить на дискам первому, до того момента, пока там не соберётся народ. Мы с Чельцовым как-то раз совершили эту роковую оплошность и сильно мучились, потому что в такие моменты музыка уже играет, но зал пустой, танцевать не с кем, а говорить не о чем. Каждый новый человек, входящий в актовый зал, воспринимается как родной – к нему кидаешься с радостным нетерпением, даже если это какой-нибудь Фоменко, которого мы даже в футбол играть брали с неохотой. Приходится нарочито громко разговаривать, чтобы создать у себя самого ощущение массовки, и спрашивать друг друга, кто ещё придёт и кто по какой причине не придёт. Всё это весьма мучительно.

Совершенно иное дело, если ты приходишь попозже, когда все уже собрались. Девочки со своими странными, непривычно сложными причёсками толпятся кружками, посекундно оглядываясь на дверь. Парни стоят такими же небольшими группами, но в обнимку, неестественно громко смеются над несмешными шутками и тоже нервно отслеживают двери в зал. Музыка уже разыгралась, но в центр зала ещё никто не выходит – всем ясно, что первыми окажутся какие-нибудь две-три самые смелые, но не самые симпатичные девчонки, а за ними уже потянутся остальные. Этот самый момент, когда класс уже тут, но месива ещё нет, – идеальное время, чтобы заявиться на дискотеку: откинуть ширму у входной двери и встать на входе, спокойно и мужественно озирая происходящее. Лучше всего свободным движением поправить рукой причёску и скрестить руки на груди. На девочек, разумеется, ноль внимания. Подходишь к стайке парней, жмёшь руку каждому и с вопросом «Ну что тут у вас?» берёшь разговор в свои руки.

Однако эффектное появление – это только начало. Дальше идёт фаза выбора жертв. Быстрые танцы все танцуют как умеют, но в основном девчонки и пацаны по отдельности. На первой дискотеке в шестом классе Рудакову вздумалось прыгать в высоту, так он с этой высоты случайно обрушился на Семёнову и сильно отдавил ей ногу, после чего классная руководительница объявила ему, что он «чуть не сорвал мероприятие». Семёнова, впрочем, получила тогда столько внимания к своей персоне и своей ноге, сколько без этого случая не получила бы за весь учебный год, так что никто не был в обиде. Но с тех пор нам было жёстко указано танцевать мягко.

Так вот, мягко танцуя быстрый танец под какую-нибудь песню «Американ гёрл», следует внимательно проанализировать женский состав присутствующих. В конце концов, мы все приходим на дискотеку ради них (как и они – ради нас). Поржать с парнями мы можем и так – на уроках труда или физкультуры, не говоря уже о переменах, времени для этого более чем достаточно, а дискотеки существуют для завязывания романтических взаимоотношений. Это только девчонки говорят (преимущественно друг другу): «Я хожу на дискотеку просто потанцевать». Как бы не так!

Как только начинается мелодия первого медленного танца, цель их пребывания в актовом зале становится очевидна сама собой. Кружки девочек мгновенно распадаются, и они выстраиваются вдоль стен актового зала, приобретая мертвенно-бледный вид. Они недвижимы, как соляные столбы, и взгляд их панически бегает в разные стороны. Пацаны принимаются коршунами кружить по залу, медленно выбирая себе жертву. В полумраке плохо видно, кто где стоит, а так как я ради престижа приходил на дискотеки без очков, то иногда в особенно тёмных углах зала приходилось буквально вглядываться в лицо девочки и её испуганные глаза, чтобы понять, кто это, а затем нередко пройти дальше, к следующей обречённой. Представляю, что они в такие моменты чувствуют. Нет, быть девчонкой и всю жизнь бояться, что тебя никто не пригласит на дискотеке, – никому такой кошмарной