Прогулки по Берлину - Франц Хессель

прекрасно спрятаться. В такие минуты можно спокойно наслаждаться их присутствием, что в других ситуациях бывает не так-то просто. Потому что в целом они существуют в темпе их Берлина, в котором наш брат чувствует себя загнанной лошадью. Удивительно, сколько заведений и людей они умудряются «обработать» за один вечер и нисколько при этом не устать.

– Ну а теперь пора выпить аперитив, – неожиданно говорят они, когда «чайный час» слишком уж затягивается.

– Аперитив? – удивленно спрашиваю я. – Мне казалось, что тут такого нет.

– Вы недооцениваете наш усердный город, – слышу я в ответ. И не успел я оглянуться, как уже сижу рядом с самой торопливой из них в машине, которая катит по Будапештерштрассе мимо стеклянных павильонов, где находятся салоны наимоднейших отечественных и зарубежных машин, и останавливается напротив динозавров, нарисованных на стене аквариума. Мы проходим мимо стеклянной панели при входе в отель, сверкающей панели с райской надписью. В вестибюле Мария (она требует, чтобы друзья называли ее именно так, назло всем этим нелепым Мэри, Миц и Миям) перебрасывается несколькими словами с молодым поэтом, который скоро будет сниматься в кино, и спрашивает об их общем друге, боксере, который уже давно не выступал. К ним устремляется молодой человек, которому нужно срочно ей что-то сообщить,– как выясняется, он восходящая звезда кабаре. Мария закругляет беседу и тянет меня дальше. В помещении, где находится бар, так сказать в экседре, на диванах, расставленных по стенам, сидят группы мужчин, погруженных в беседу. И если бы я был лучше осведомлен, я узнал бы среди них некоторых политиков или биржевиков. Мы входим в приятный низкий зал с красными потолочными балками. Мы с удовольствием сели бы на высокие стулья возле барной стойки, но там все места заняты. Так что Марии приходится, сидя за столом, просвещать меня, кто этот стройный, говорящий по-английски господин в красивой рубашке песочного цвета за соседним столиком, а кто его спутник с бакенбардами. Мария получает привет от столика молодого атташе. А прелестное создание, которое она быстро поцеловала на ходу, оказалась маленьким чудом нового ревю, которое было мне известно по фотографиям в журналах. Рядом с нами сидят какие-то размалеванные девицы. Правую Мария, кажется, видела в Санкт-Морице.

– Почему левая уже во второй раз морщит нос?

– Сейчас так многие делают. Она (подруга называет имя актрисы) показала это на сцене, и с тех пор повелось.

Вокруг все говорят шепотом, как в лучших заведениях Европы. В новом Берлине уже не разговаривают так громко, как в старом. Здесь чувствуешь себя как на приеме. Мария не дает нам тут задержаться больше чем на четверть часа. У нее рандеву с друзьями в «Нева Грилль» на ранний ужин, после которого те собираются в «Комедию». Она перепоручает меня одному другу, который должен проводить меня к «Хорхеру»1. Она присоединится к нам через час.

– Вы можете там не спеша, как полагается мужчинам, поесть и попить бургундского. А я успею прийти к десерту.

Морской язык, который выбирает Герт, мой спутник, по совету сына владельца заведения, и который заказываю и я, готовится по парижской моде прямо у нас на глазах. За бокалом «Нюи-Сен-Жорж» я прошу Герта, который уже с молодых лет вращается в банковских и дипломатических кругах, где занимает видное место, рассказать мне о берлинском обществе. Понятие это не поддается точному определению, и трудно очертить его границы. Прежнее разделение на сословия всё больше стирается. Конечно, еще сохранились отдельные недовольные жизнью представители дворянства, живущие в Потсдаме и в своих загородных имениях, горюющие по избранному придворному обществу, но самые благородные из них, как ни странно, ищут возможности приспособиться к новым временам. Гостеприимные дома объединяют искусство и крупную буржуазию, и за столом у видных банкиров можно встретить депутата-социалиста и принца из бывшей правящей династии. Большие спортивные клубы заставляют держаться иначе, чем прежде, и исключают щелкание каблуками, как делал в прежние времена какой-нибудь гвардеец-лейтенант, и лихачество бывших членов студенческих корпораций. С юношеским задором честолюбивый берлинец окунается с головой в новую общежительность, и министрам и государственным секретарям приходится гораздо чаще участвовать в банкетах, чем это в конечном счете требуется из политических соображений. Мы заговорили о женщинах, и Герт рассказал мне об одном обеде, во время которого он сидел между двумя дамами. Та, что сидела справа, хотела вести осторожные, приличные беседы, в то время как сидевшая слева всё время норовила придать каждой фразе двусмысленное значение и сама предлагала темы, от которых наши матушки провалились бы сквозь землю от стыда. Тут появляется Мария, кажущаяся нам королевой нового государства амазонок, в котором понятие «общество» и вовсе не существует. Она не подключается к нашим теоретическим разговорам, потому что пришла лишь для того, чтобы забрать нас и успеть на какой-то важный русский фильм. Герт собирался пойти на фильм американского парижанина, который был снят на студии с использованием простейшего реквизита. Но Мария уже видела его во время своего последнего пребывания в Париже. Она смотрела его в маленьком зале «Студии урсулинок»2 в Латинском квартале.

После кино мы сидим в нижнем зале «Казановы», недалеко от пианино, на котором играет в одночасье сделавшийся известным композитор, сочинивший шлягер, его-то он и исполняет тут каждый вечер. Герт с Марией обсуждают, что еще можно предпринять.

– Почему бы вам, молодым, не пойти потанцевать наверх? – спрашиваю я.

– Не хочу, – говорит Мария, – но Герт, может быть, найдет что-нибудь подходящее для себя в голубом салоне.

– Вообще-то я должен был сегодня прийти к полуночи в «Амбассадор».

Мне, невежде, объясняют, что это новейший филиал «Барберины». Герт и Мария живо обсуждают достоинства различных джаз-бендов и оркестров, играющих танго, в разных отелях, во «Дворце у Цоо», в «Валенсии» и др. Я делюсь своими скромными впечатлениями от посещения небольшого заведения «Силуэты».

– А не пойти ли нам просто напротив в «Эльдорадо»3? Там такая кутерьма! Вы ведь любите хаос, смокинги и спортивные куртки, трансвеститов, девиц легкого поведения и благородных дам. Вам, конечно, хочется чего-то более правильного, Герт, вам нужны приличные танцы и рамки, вы хотите пойти в «Королеву».

Но в конечном счете мы решаем совершенно иначе.

В темной части Лютерштрассе светится только один дом. Перед дверью несколько частных машин. Уже весь узкий коридор при входе в зал забит людьми. Любезный менеджер обещает разместить нас. А в дверях второго зала нам протягивает руку сам владелец заведения. Весьма полезно заручиться такой протекцией, потому что, как я узнал, тут принимают отнюдь не всех. То есть человека, конечно, впускают, он ест