Прогулки по Берлину - Франц Хессель

стоя на мостовой, снимает крышку с объектива и бесповоротно запечатлевает меня на групповой фотографии как элемент туристической отрасли. Откуда-то издалека ко мне протягивается рука какого-то местного с цветными открытками. Как высоко мы восседаем, мы, экскурсанты, мы, иностранцы! Молодой человек передо мной, похожий на дантиста, приобретает целый альбом, сначала на память, а потом для приемной у себя в зубоврачебном кабинете. Он сравнивает Старого Фрица на глянцевой бумаге с настоящим железным, мимо которого мы как раз медленно катим. Фриц сидит очень высоко на коне с неподражаемой осанкой, выпростав руку из-под широкой мантии и подбоченившись, с тросточкой, знаменитая треуголка сидит у него на голове слегка набекрень. Он смотрит поверх наших голов куда-то на мостовую и окна университета, разместившегося в бывшем дворце его брата. Выглядит он не слишком приветливо, насколько мы можем судить снизу. Мы почти на одном уровне с его героями и современниками, столпившимися вокруг цоколя. Удерживают эту толпу четыре всадника по углам цоколя, которые уже никому не дадут сюда забраться. Мы проезжаем мимо длинного фасада библиотеки по солнечной стороне улицы. Из-под маркиз элегантных магазинов маняще выглядывают шелковые, кожаные, металлические изделия. Кружевные гардины у «Хиллера» пробуждают далекие воспоминания о прекрасных часах, о почти забытом аромате омаров и шабли, о старом портье, который так деликатно умел провожать посетителей в отдельные кабинеты. Я отрываюсь от воспоминаний – я же тут турист, – чтобы снова попасться в сети. Бюро путешествий, пьянящее изобилие в витринах разных карт мира, глобусов, волшебное очарование зеленых брошюрок с красными закладками, соблазнительные названия чужих городов. Ах, все эти блаженные отъезды из Берлина! С каким бессердечным равнодушием ты уезжал столько раз из любимого города.

А теперь внимание! Мы сворачиваем на Вильгельмштрассе. Наш проводник изрекает на странно звучащем по-американски немецком:

– Сейчас мы находимся на правительственной улице Германии.

Здесь тихо, как на какой-нибудь частной улице. И по-старомодному приветливо выглядят перед незаметным, выкрашенным в желтый цвет фасадом, за которым вершится внешняя политика Германии, два фонаря с большими плоскими плафонами. Какой мягкий масляный свет они, наверное, давали в свое время, когда были еще новыми. Одни из этих коричневых ворот, украшенных резной листвой, вели когда-то в квартиру известной танцовщицы Барберины в те времена, когда она уже не выступала, а стала Барбарой фон Кокцеви. А столетие спустя, с 1862 по 1878 год, здесь жил Бисмарк. Там был его небольшой рабочий кабинет с темно-зелеными шторами и цветастым ковром, рядом – столовая, в которой была составлена Эмсская депеша1. Позднее он перебрался во дворец Радзивиллов, где по сей день живет мирно, в окружении сада, рейхсканцлер, по соседству с домом, где прежде жил рейхспрезидент. Но наш экскурсовод не дает погрузиться в эту мирную атмосферу, он устремляет наши взгляды на мощный комплекс зданий и с некоторым удивлением восклицает:

– Тут всё юстиция! А вот здесь, – продолжает он, – всё, от подвала до чердака, заполнено золотом. Министерство финансов.

Это шутка, над которой могут смеяться только настоящие иностранцы. Я утешаю себя видом просторной площади Вильгельмплац, реющих флагов на «Кайзерхоф», вьющейся зелени вокруг перголы над входом в метро и гусарской спины генерала Цитена2.

Нагромождение каких-то башенок, горбов, зубцов и проволоки:

– Лейпцигерштрассе, самая большая деловая улица метрополии!

Но мы, слава богу, только пересекаем ее. Мы едем дальше по Вильгельмштрассе мимо многочисленных антикварных лавок (всплывает воспоминание о преступно прекрасных временах инфляции. Помнишь, Венделин3, как господин Кротошинер, стоя в своем магазине между померанским шкафом4 и трентинским столом5, не сводил глаз с кресла, украшенного гербом), и дальше мимо дома архитекторов (еще одно воспоминание времен целеустремленной молодости, когда тебе ничего не нужно было делать, кроме того, что учиться, а здесь было много поучительных докладов в зале, со стен которого на нас смотрели фрески Прелля6; незабываемое впечатление на меня произвел человек из свайного поселения, который там, на фреске, заработал себе ставший известным насморк всемирного значения из романа Фишера «Еще один»7).

Дворец принца Генриха, перед которым мы ненадолго останавливаемся, чтобы пройти через прекрасную колоннаду во двор и полюбоваться старинными окнами, как и покорно примыкающие простые здания выкрашенными в светлый коричневатый цвет, который бросился в глаза поэту Лафоргу, видевшему много дворцов во время своего пребывания здесь, в Берлине, в восьмидесятые годы прошлого столетия в качестве чтеца императрицы: он назвал этот цвет couleur café au lait[27] и считал его преобладающим в столице. Это в полной мере относится и к миру на Вильгельмштрассе, и ко многим другим частям старого города.

У знакомых музеев на Принц-Альбрехт-штрассе8 наша торопливая машина не останавливается. Большинство пассажиров смотрят на сад за зданием Земельного парламента. Я смотрю на окна, за которыми хранятся красивые папки с рисунками костюмов из чудесного собрания Липперхайде9 в Государственной императорской библиотеке, ожидающие спокойного посетителя, который будет рассматривать их. Больше всего мне хотелось бы выйти из машины и отправиться к моим друзьям-картинам, но сегодня я должен выполнять обязанности туриста, и даже в мыслях не должен слишком долго останавливаться на этом месте старого Музея декоративно-прикладного искусства, которому пришлось так много странствовать10. Бóльшая часть собрания сейчас находится во дворце. А карнавальные праздники учащихся Школы ремесленных искусств, некогда самые прекрасные во всём Берлине, проходят теперь, когда школа переехала в Шарлоттенбург, в новом здании, и я как истинный «Laudator temporis acti»[28] 11 считаю, конечно, что они не могут быть там такими прекрасными, какими были здесь. Ах, даже те небольшие праздники, которые устраивались после переноса школы здесь на чердаке, были незабываемыми. Мы плавно скользим мимо пузатого ренессансного здания Музея народов мира. Нам только вскользь сообщается его название и ничего не говорится ни о Турфане, ни о Гандхаре, ни об инках или маори. Зато наш вожатый уже издалека восклицает:

– «Отечество»! Кафе «Отечество», самое большое кафе столицы!

Туристы пялятся на большой роскошный купол, и те, кто уже успел познакомиться с вечерней жизнью Берлина, советуют другим непременно посетить этого монстра со всеми его отделениями, этот кулинарный музей народов мира от Кемпинского и его панорамы при ночном освещении.

Пусть идут себе. Что им наши старые дворцы и музеи? Им ведь нужна Германия-монстр. Так что отправляйтесь сегодня вечером, господа, в бывшее «Пикадилли», ныне кафе «Отечество»! Там вам преподнесут и отечественное, и зарубежное. Как только лифт поднимет вас из роскошного вестибюля наверх, вы сможете с удобством насладиться, попивая обычный виноградный сок, сидя на «Рейнской террасе», панорамой, где вам предъявят