Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Этот длинный господский дом выглядит довольно пустым, как будто предназначенным для сдачи, и его вполне можно было бы, ввиду отсутствия господ, отдать городскому совету или какой-нибудь благотворительной организации.

Соседнее здание военного министерства тоже кажется довольно устаревшим. Большинство вопросов, касающихся армии, решаются в других местах. Как игрушки детей бывших князей, в замках и парках которых можно увидеть игрушечные пушки, стоят над порталом крошечные каменные солдатики в старомодной форме. Над министерством почт, которое нам показывает наш чичероне на ближайшем углу, несколько гигантов или атлантов, тащащих гигантский каменный земной шар, который, будем надеяться, не вывалится у них на мостовую, где полно транспорта. Таких земных шаров довольно много в Берлине, они принадлежали к «ужасам» последних лет прошедшего столетия, которые теперь пытаются удалить со многих частных домов, прилагая немало усилий. Я лично знаю один такой земной шар на самой крупной торговой улице в Шёнеберге, который косо прилеплен к башне в форме луковицы на высоком угловом доме и выполняет роль стеклянной веранды. И этот шар, и другой, не менее внушительный, в Баварском квартале, сделаны из стекла. И поскольку их не подпирают никакие надежные гиганты, как тут, над министерством почт, я всё время боюсь, что они еще, чего доброго, скатятся вниз, и потому надеюсь, что при ближайшем ремонте их уберут. Их можно было бы разместить в музее неовильгельминовой архитектуры и скульптуры, который следует создать, чтобы отправлять туда многие детали декора, часто портящие облик многих общественных и частных зданий. Самое прекрасное в этом угловом здании на Лейпцигерштрассе – собрание транспортных средств: тут есть почтовые кареты и первые железные дороги в миниатюре, но прежде всего огромное количество почтовых марок и штемпелей, праздник воспоминаний для каждого, кто в детстве менял «Турн и Таксис» и «Старую Пруссию» на «Колибри из Гватемалы» и «Лебедя из Австралии».

Справа и слева здесь, возле этого здания, закругляется Мауерштрассе, приятное разнообразие в этом мире прямых углов. Ее плавная линия обозначает участок старой городской стены, и, говорят, старого короля-солдата Фридриха Вильгельма I, застроившего по линейке Фридрихштрассе, страшно раздражали эти неизбежные закругления старой улицы. Не успели мы как следует разглядеть два тоже круглых храма – справа Вифлеемскую церковь, слева церковь Святой Троицы, где проповедовал Шлейермахер, – как наш автомобиль покатил уже дальше. И вместо того, чтобы смотреть на церковные стены, мы смотрим на выложенные на роскошных прилавках меха, лен, шелк и сталь. Но прежде чем могучие обнаженные каменные девушки над порталом гигантского универмага «Тиц» успевают заманить нас внутрь, мы сворачиваем в сторону Жандарменмаркт. Уже издалека можно было заметить оба покрытых патиной церковных купола и зеленую крылатую лошадку на крыше театра на фоне ясного пыльно-синего неба. Наконец-то мы остановились. Я не свожу глаз со «служебного входа». Вы, остальные, вы, настоящие туристы, вы никогда здесь не стояли в школьные годы, поджидая, когда выйдет славная актриса, исполнявшая роль Орлеанской девы. Вы довольствуетесь тем, что вам показывают обе церкви со знаменитыми башнями под куполами, возведенными Гонтардом, и запоминаете, что одна из них относится к немецкому собору, вторая – к французскому. Башни эти имеют гораздо более внушительный вид, чем относящиеся к ним более древние церкви, робко ссутулившиеся рядом с ними. Зато здание театра, которое Шинкель построил на оставшемся фундаменте уничтоженного пожаром бывшего Национального театра эпохи Иффланда, являет собой чудесное гармоничное единство. Прекрасная широкая лестница, ведущая к гордой площадке при входе с ионическими колоннами! Правда, я никогда по ней не ходил. Для простых посетителей имелся проход внизу. Лестница же предназначалась для придворных в те времена, когда это еще был Королевский театр. Фигура Шиллера работы Бегаса стоит тут весьма неудачно. Ему самому, наверное, понравилось бы больше превратиться в покрытого мхом тритона, украшающего фонтан, чем стоять тут в тоге, важно глядя вперед, в окружении нескольких претенциозных дам возле цоколя, представляющих лирику, драму, историю и философию.

Внимание туристов обращается к Прусскому государственному банку, бывшему «Королевскому обществу морской торговли», – я же ищу глазами знаменитый кабачок, в котором сиживали Людвиг Девриен и Э.Т. А. Гофман. Он жил здесь, возле этой площади, в те времена, когда площадь Жандарменмаркт еще была окружена одними сплошными дворцовыми зданиями. И можно представить себе то самое «Угловое окно», из которого он в своем варшавском халате12 и большой трубкой в руке наблюдал за бойкой торговлей на этом берлинском рынке.

Мы сворачиваем за угол и попадаем на одну из этих странных площадей с косыми углами, представлявшими собой в прошлом бастионы городской стены. Площадь называется Хаусфогтплац, и раньше здесь поблизости находилось уродливое здание, в котором в сороковые – пятидесятые годы содержались политические заключенные. Теперь тут порядочный деловой квартал. О прошлом напоминает только общий план района, где начинается местность, по которой идут улицы, находящиеся там, где прежде проходили валы, и где был когда-то Фридрихсвердер – этот так называемый «третий Берлин», расположенный по ту сторону обоих рукавов реки, недалеко от Кёльна-Шпрее. Здесь мы поворачиваем направо и едем сначала мимо молящихся ангелочков на фасаде больницы Ордена серых сестер Святой Елизаветы, и дальше, на старую Лейпцигскую улицу, и к чудесному уголку возле «Двора Рауля»13. Вместо того чтобы заехать туда, наша машина разворачивается на широкой мостовой в сторону севера, и мы катим мимо красноватых стен Рейхсбанка, творения Хитцига, строителя Биржи, который для разбогатевшего Берлина шестидесятых – семидесятых годов создал нечто вроде изысканного Ренессанса для торговли и промышленности, сменившего скромный классицизм последних учеников Шинкеля, и это было лучше, чем то, что пришло на смену, хотя и подготовило переход к вильгельминской игре старыми стилями. Совершенно невинной на этом фоне кажется так называемая «модифицированная готика», элементы которой Шинкель использовал в конце двадцатых годов при строительстве Фридрихсвердеровой церкви возле Вердерского рынка, нашей следующей цели. Это добротное старое прусское творение в коричневых тонах обожженного кирпича, какие окрашивают целый ряд церквей и вокзалов в нашем любезном сердцу городе, и выглядит оно так, словно напоминает скорее об обязанностях, чем о благочестии, о «верности и честности»14, чем о мистике. Строгий архангел убивает над порталом незваного дракона и не смотрит при этом мечтательно вдаль, как его древние раскрашенные родственники из дерева и камня, а вперяет свой взгляд в поверженную жертву. Интересно, смотрят ли на него элегантные продавщицы и посетительницы большого салона мод напротив? Нравится ли им, что он так сосредоточен на выполнении своей миссии, или, быть может, им было бы милее, чтобы он мечтал о чем-то неведомом, далеком?

Едем