Прогулки по Берлину - Франц Хессель

деток к Рождеству, подушки, на которых вышито: «Нашему храброму воину», жетоны военнослужащих, заграничные карикатуры на великих мира сего в великие времена, карточки на мыло, талоны на спички, «немецкий» чай рядом с оловянными солдатиками и чашками с надписью: «Боже, покарай Англию!» Весьма поучительное собрание, которое, будем надеяться, найдет себе достойное место, когда здесь всё будет снесено.

В нескольких шагах отсюда, если идти по Юденштрассе, открывается между домами проход к так называемому Большому еврейскому двору; его название подсказывает, что когда-то недалеко отсюда имелся еще и Малый еврейский двор, который пал жертвой расширения улиц. Но Большой двор сохранился еще целиком и полностью и включает в себя около дюжины домов, выходящих на тихую внутреннюю площадь в форме подковы. Перед одним внушительным зданием, к которому ведет лестница с железными перилами, стоит старая акация. Под этим деревом, возле «дома с лестницей», евреи, как говорят, закопали свое золото, когда их в очередной раз изгнали – они были уверены, что маркграф или курфюрст, прогнавший их, скоро поймет, что ему не обойтись без своих «каммеркнехтов»24, как их тогда называли. Это было в те времена, когда они обитали тут за железными воротами, которые закрывались на ночь и охранялись. На улице им позволялось показываться только в их «принудительной униформе» – в кафтанах определенных цветов и островерхих шапках. Приобретать постоянное жилье им запрещалось, как и заниматься торговлей на рынках и ярмарках, к тому же они должны были платить большую дань за защиту. Но судя по всему, им всё равно здесь нравилось, потому что всякий раз после очередного изгнания они возвращались, наживали богатства, вызывали к себе подозрение и подвергались пыткам. Сохранились подробные описания и изображения истории того самого Липпольда, который пользовался большим уважением при дворе курфюрста, но был обвинен сыном и наследником своего покровителя в совершении тяжких преступлений и приговорен к мучительной смерти. Палач в светло-серой шляпе с красной лентой должен был провезти его в повозке для бедных грешников по городу, а потом, остановившись на одном углу, подвергнуть его чудовищным мучениям, после чего четвертовать на Рыночной площади. Уличные мальчишки бежали следом, и для них было настоящим праздником видеть, как палач хлещет осужденного розгами. Когда настали более гуманные времена, евреи расселились за пределами старого гетто, превратившегося в идиллический уголок посреди шумного города.

Нечто похожее на гетто имеется ныне в другом месте, хотя скоро уже его не будет, потому что квартал Шойненфиртель с многочисленными переулками между Александерплац и Бюловплац внутри него вот-вот исчезнет с лица земли. Следует поторопиться, чтобы успеть познакомиться с жизнью на всех этих улицах, в названиях которых на удивление есть что-то военное, совсем далекое от Ветхого Завета – Драгунская улица, Гренадерская улица. Здесь уже вырастают новые дома, возвышающиеся над остатками старых построек, превращающихся в руины. Но какое-то время тут еще можно будет увидеть медленно прохаживающихся по главной улице мужчин со старомодными бородами и локонами на висках и группки бойких дам, которые все говорят на идише. У лавок и пивных со стоячими столиками – вывески на еврейском языке. Пока еще здесь существует свой особенный мир, в котором эти вечные странники обрели нечто вроде родины и, получив сравнительно недавно пополнение с востока, акклиматизировались в Берлине настолько, что их потянуло продвинуться дальше на запад и избавиться от слишком очевидных инородческих признаков. И часто приходится сожалеть об этом, потому что в Шойненфиртель они выглядят гораздо красивее, чем потом в каком-нибудь магазине готового платья или на бирже.

Злые языки назвали узенькую улочку, идущую от Потсдамерштрассе вдоль садов и сворачивающую затем к Люцовштрассе, новым гетто. Этой шутки местные обитатели, живущие за железной решеткой, перекрывающей проход, вовсе не заслужили, ведь там не увидишь ни кафтанов, ни пейсов.

* * *

Наша машина быстро катит по Монастырской улице. Мы не останавливаемся возле крытой галереи старой гимназии при Сером монастыре, старейшем в Берлине. Он вышел из монастыря ордена францисканцев, или «серых братьев», и хранит внутри зал общих собраний и зал заседаний капитула. Во дворе возвышается церковь. Только ее башня пострадала от большого пожара 1380 года, и за ее стенами хранится огромное количество средневековых древностей, как ни в какой другой церкви Берлина. На сумеречных хорах посетитель может подивиться на пятьдесят монашеских стульев из дуба c богатой витиеватой резьбой. Над ними в стене резные картины, представляющие странные аллегории Страстей Христовых: счетную доску с тридцатью серебряниками, символ предательства Иуды, две прильнувшие друг к другу головы – его поцелуй; факелы и светильники напоминают о пленении Иисуса в Гефсиманском саду, цепи – о его оковах, меч и ухо – об ударе апостола Петра, нанесенном первосвященническому рабу25.

Когда гимназия была основана, ей отвели лишь половину монастырского здания, вторая же, обращенная к так называемому Господскому дому, досталась Леонгарду Турнейссеру, умельцу из Базеля. Здесь и в Господском доме он разместил свою печатню, мастерские по отливу литер, изготовлению резьбы по дереву и гравюр; он делал золотые микстуры и жемчужные эликсиры, эссенции из аметиста и янтаря, притирания для красоты, которые заказывали дамы высшего света, прося его всякий раз не продавать никому больше эту волшебную воду. О нем рассказывали, будто он держит в банке самого Сатану, принявшего облик скорпиона, и что он ежедневно обедал в обществе трех монахов, которые определенно были посланцами ада.

Господский дом являлся бывшей резиденцией маркграфа, в которой жил первый курфюрст из рода Гогенцоллернов и его потомки, уехавшие отсюда только тогда, когда была завершена их крепость в Кёльне-на-Шпрее. С этого времени Господский дом, как все в этих краях, стал ленным владением. Все, кто жил здесь, не должны были платить никаких податей, но обязаны были в случае необходимости защищать дворец. Ленные владения превратились впоследствии в свободные дома, некоторые из которых еще сохранились, как об этом свидетельствуют надписи над входом. История Господского дома, ставшего позднее складом, весьма примечательна: здесь Фридрих II учредил Орден Лебедя. После разделения имущества он перешел в собственность рыцаря фон Варденфельса, а после него – разных дворян и духовных лиц. В XVII веке дом находился некоторое время в частной собственности, в XVIII здесь была Рыцарская академия. Позднее он был подарен Фридрихом Вильгельмом I государственному министру Иоганну Андреасу Крауту, который превратил его в склад для хранения шерстяных товаров. Король, не желавший покупать для своей армии заграничное сукно, весьма поддерживал фабрику своего верного подданного. Она прекратила свое существование только в начале XIX века. Помещения были отданы под