Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Проехав мимо мощного здания Земельного и Административного судов, мы оказываемся возле эстакады городской железной дороги и Александерплац, которая в настоящее время выглядит весьма неопрятно, потому что здесь сносится и перестраивается целый квартал. Обследовать потаенные уголки окрестных районов вокруг этой площади невозможно, сидя в экскурсионном авто. Это можно сделать, только если отправиться пешком на прогулку в восточную часть города. Мы проезжаем кусок Фридрихштрассе и Кайзер-Вильгельм-штрассе, чтобы попасть на Новый рынок. Если бы мы шли своими ногами, мы бы миновали узкий Каландский переулок и вспомнили бы о несколько загадочных каландских братьях, по имени которых он получил свое название и у которых здесь, в тени храма Святой Марии, имелось свое подворье. Старинная нищенствующая «гильдия» этих братьев, имя которых остается загадкой (происхождение от слова сalendae[30] представляется сомнительным26), превратилась с течением времени из братства «нищенствующих священников прихода», живших по строгим законам, напоминавших в чем-то ритуалы Ордена тамплиеров, в довольно дикую «свору», образ жизни которой послужил поводом к тому, что под каландцами стали понимать неисправимых тунеядцев.

На Новом рынке перед храмом Святой Марии стоит памятник Лютеру. Реформатор представлен с непременной Библией в руках, окруженный целой свитой. Его соратники обустроились сидя и стоя на широком цоколе этого большого каменного монумента, а двое из них разместились даже на отдельных постаментах слева и справа от лестницы.

В прошлом здесь стояла виселица для солдат, приговоренных к позорной смерти. В то время, когда она была сооружена, в гостях у короля Фридриха Вильгельма I как раз находился Петр Великий из России. Царь очень заинтересовался новым приспособлением для казней и попросил короля испробовать новинку, отправив на виселицу одного из своих рослых парней. Когда король в ужасе отказался, Петр сказал: «Ну, тогда возьмем кого-нибудь из моей свиты». Остается только надеяться, что монархи воздержались от проведения такого эксперимента. В любом случае хорошо, что теперь тут стоит не виселица, а памятник. А еще лучше было бы, если бы тут вообще ничего не стояло или были бы просто пестрые рыночные будки, как прежде. Церковь Святой Марии построена из широких гранитных валунов, которые были в ходу до того, как появился обожженный кирпич.

Эту церковь, мой дорогой чужеземец, ты должен непременно посмотреть изнутри, если у тебя найдется время. Там можно увидеть чудесную кафедру работы Шлютера. Самое волнующее в этой кафедре – два больших ангела, движимых экстазом, чувствующимся от кончиков пальцев, нащупывающих почву под ногами, до поворота головы, обращенной кверху. Мягкие перья могучих мраморных крыльев дрожат от восторга. В часовнях – красивые надгробные памятники: за железной кованой решеткой – богато украшенное надгробие патрицианской четы. В окружении грубоватых ангелочков – бюст почтенного рыцаря эпохи Валленштейна с наметившимся животом, замершего в молитве над черепом. Милый возлежащий барочный ангелок показывает на рельефный портрет одной усопшей. На хорах большое надгробие графа Шпарра, благотворителя церкви, созданное, кажется, антверпенским мастером27. Фельдмаршал стоит в часовне, обрамленной колоннами, коленопреклоненный на мраморной подушке перед пультом с молитвенником. А возле пульта расположилась собачонка, положившая лапу на перекладину, и смотрит на хозяина. Этот пес однажды, когда фельдмаршал находился в карауле, предупредил его лаем о приближении неприятеля, и потому собаку похоронили в ногах ее патрона. За спиной у графа стоит красивый паж и держит украшенный перьями шлем полководца. О победах Шпарра над турками напоминают фигуры Марса и Минервы наверху, которые держат его герб. У их ног, слева и справа, сидят на корточках, прикованные к дулам пушек, по два сарацина. Здесь, как и в церкви Святого Николая или в Монастырской церкви, дворянство и высшая знать оказывались в окружении могил своих предков, и это целый особый мир: высокие надгробия у стен, отдельные плиты из песчаника, на которых постепенно перед взором посетителя проступают гербы с богатыми шлемами, деревянные панели с портретами благотворителей в обрамлении каменных витиеватых аллегорий. В дополнение ко всем этим захоронениям внутри церкви и у ее стен снаружи нужно представить себе и могилы простого народа, которые находились возле церкви там, где паслись стада или отбеливалось белье и где проходила канатная дорога. Эти кладбища всё больше и больше удалялись от церкви. Лишь немногие оставались при своем храме, как, например, Парохиальное кладбище. Уже при Фридрихе Вильгельме I общинные захоронения были вынесены за городские ворота.

В церкви Святой Марии есть еще кое-что, о чем мне хотелось бы рассказать: это башня. Здесь на церковной стене можно увидеть фреску длиной двадцать метров, которую обнаружили полвека назад под слоем штукатурки, оставшейся с тех времен, когда шла борьба с изображениями. На фоне синего неба и зеленого луга двигаются ведомые танцующими покойниками светские и духовные лица. От кафедры c монахом-францисканцем в коричневой сутане, возле которой пристроились музицирующие и наблюдающие за танцем дьявольские чудища, тянется хоровод, начиная с причетника в стихаре, которого поддерживает смерть, протянувшая свою левую руку к следующему духовному лицу, монаху-августинцу в сером облачении, которого эта страшноватая соседка соединяет с причетником, августинец же в свою очередь соединен с прелатом в красном и так далее до монаха картезианского ордена, доктора – его в Средние века тоже причисляли к духовенству, он с благочестивым трепетом смотрит на жидкость в склянке, – изящного каноника, изысканнейшего аббата, важного епископа, красной шапки кардинала и, наконец, папской тройной тиары. За папой идет выступ в стене, и тут танец прерывается плитой с изображением Распятого, к которому протягивают в молитве руки Богородица и любимый ученик. Далее следуют светские лица. Сначала идет император со скипетром и короной, в сине-золотом облачении, соединенный пританцовывающей смертью с императрицей, придерживающей рукой шлейф. Очень молодо выглядит король в своих светлых тканевых туфлях. В доспехах, вероятно, рыцарь, в шаубе28 с большим меховым воротником – бургомистр, они присоединяются к танцу, нисколько не смущаясь тем, что на расстоянии всего одной смерти от них в хоровод вступает ростовщик, наряженный не менее благородно в такую же шаубе с мехом. Далее следуют юнкер в куртке и широких штанах, ремесленник в халате и бедный спотыкающийся крестьянин. Завершает процессию шут в костюме с колокольцами. Представленная в разных видах смерть, то просто вышагивающая, то еле волочащая ноги, то прыгающая на одной ноге, соединяет людей в хоровод, но изображена она при этом не как обычно на всех «Плясках смерти» в образе скелета, а как худая фигура, только намеченная контуром;