Прогулки по Берлину - Франц Хессель

появляются с флагами и плакатами отряды самообороны швейцарских рабочих и чешские пролетарские отряды и с почтением встречаются советские штандарты. Длинными колоннами они промаршировали через весь город от окраин, во главе колонн – странные музыкальные инструменты, трубы с несколькими раструбами, джазовые тубы, негритянские барабаны. Эти бойцы все в формах, как и те, которых они хотели сменить в боях. Их серые рабочие блузы и коричневые спецовки по-военному подпоясаны ремнями. И как некогда их предшественники носили нашивки, так теперь в скандирующей колонне с «флагманами» во главе виднеются красные повязки на рукавах. Даже у детей есть своя униформа. В белых рубашках с красными галстуками они забрались на грузовик, на котором вывешен транспарант с требованием отменить унизительную порку. Я сопровождал одну из таких колонн от Бюловпроменаде на юго-западе, по Йорк-штрассе под мостами железной дороги, отзывавшихся мощным эхом при криках «Рот фронт!» и «Будь готов!». С мещанских балконов на длинных улицах несколько неодобрительно смотрели на бодро шагающий народ старики и старухи, наверное, чиновники на пенсии, которые еще «не перестроились». Но на боковых улицах на стенах домов реяли красные флаги, и несколько мальчишек на велосипедах, колеса которых были обернуты красной бумагой, присоединились к шествию. Толпа шла дальше по набережной Плануфер и через мост Каналбрюке в старый город. На Старой Якобсштрассе на открытой террасе стояла с развевающимися на ветру волосами седая женщина – как парка мировой судьбы или фурия нового энтузиазма. Более молодые зеваки с голыми руками устроились вальяжно, по-воскресному, на подушках в окнах и радовались музыке и толпе, как в прежние времена люди радовались проходящим мимо солдатам. Магазины на Маркграфенштрассе были все пустые. Только на одной высокой крыше двигался какой-то человек и махал флажком. На Обервалльштрассе шествующих встретила тишина, распространявшаяся от ворот, которые защищают заспанный подъезд, и старые балконы, и мансардные окошки Дворца принцесс от настоящего. Колонна завернула к воротам, чтобы выйти к Арсеналу и соединиться там с колоннами из других пригородов.

Необозримое людское море отдельными группами и колоннами заполнило весь Лустгартен и площадь перед Королевским дворцом от Дворцового моста до моста императора Вильгельма. Вдоль фасада дворца тянутся по решеткам растяжки, за которыми почти не видно ни бронзовых памятников нидерландским князьям и адмиралу Колиньи, ни обоих либеральных юношей, усмиряющих коней, вытесненных пламенеющими буквами на плакатах. На самой верхней ступеньке Кафедрального собора стоит оратор, боевые последние слова которого толпа внизу повторяла, как верующие повторяют слова священника, читающего литанию. Вокруг постамента памятника Фридриху Вильгельму Справедливому, продолжающему в испуге править своим конем, и вокруг гранитной чаши, и на музейной лестнице под амазонкой, сражающейся с тигром, и фигурами, борющимися со львами, расположилось множество людей, глядящих на перемещающиеся колонны с флагами, плакатами, карикатурными куклами, высмеивающими женевскую Лигу наций, и на участников митинга, столпившихся вокруг памятника Императору Вильгельму на площади перед дворцом.

Наш экскурсовод не может, конечно, не остановиться перед Кафедральным собором, на который я стараюсь не смотреть, он задерживается перед ним на бесконечно долгие полминуты, чтобы сообщить нам, что он «прелестен, особенно внутри». На утешение мне здесь, у самого поребрика, притулилась милая машинка. На красных колесах от детской коляски высятся два «этажа» стеклянной витрины, внутри которой стоят блестящие никелированные аппараты с тарелочками и ложечками. Мороженица: прелестное карликовое заведение, просвечивающее, как гроб Белоснежки.

Короткий взгляд через реку на Биржу на Бургштрассе. О ее «ренессансных формах» можно сказать то же самое, что уже было сказано по поводу Рейхсбанка. Это первое строение из песчаника в новом Берлине. Для нас внутренние помещения здания гораздо интереснее, чем его архитектура и скульптуры. Мне довелось однажды посмотреть с галереи на три больших зала, где в обеденное время собирается берлинское купечество. Я видел присяжных маклеров за стойками, необузданную толпу, оттесняющую более прытких коллег, жесты, обозначающие покупку или продажу, поднятые руки, показывающие «ценные бумаги», или растопыренные пальцы, что означает «деньги», я видел ниши крупных банков, столы более мелких, большое движение в зале промышленных бумаг, более умеренное в зале банков, а в зале зерна – пакетики и синие коробочки с образцами ржи и пшеницы в руках торговцев. Можно часами смотреть сверху на это море лысин, нервных плеч, размахивающих рук, на судьбоносные цифры, которые падают вниз или обрушиваются на досках, на желтые и синие лампы, вспыхивающие по углам и подающие особые сигналы. Перед входом на Бургштрассе поджидают разного рода торговцы и нищие, и по тому, как на их присутствие реагируют выходящие господа биржевики, можно сделать вывод о том, удачными или неудачными были сегодня сделки.

Мы едем через Дворцовый мост, изящный изгиб и литые решетки которого связаны с Шинкелем. На восемь мраморных групп, изображающих богов и богинь войны и побед, что наставляют юных бойцов, я никогда не могу, к сожалению, смотреть без смеха, поскольку в мои школьные годы по поводу особой наготы этих фигур ходило множество незабываемых шуток, которые невозможно повторить. И вот я читаю в дневниках Фарнхагена, что министр культуры Раумер потребовал у короля Фридриха Вильгельма IV разрешить убрать эти голые скульптуры и отправить на хранение в Арсенал. Еще более приятно то, что в то же самое время Беттина фон Арним сказала Фарнхагену, что и она мечтала бы о том, чтобы скульптурные группы удалили с дворцового моста, но не по причине их обнаженности. Сам Фарнхаген записал, что сделаны они прекрасно36. «Но античность тут не такая античная, они против воли получились современными и не сочетаются с другими памятниками, памятниками генералов. И к тому же они стоят слишком высоко»37. Сердито он добавляет: «Наше художество находится под несчастливой звездой, нет ничего правильного, целостного, гармоничного»38. Ну, не будем больше останавливаться на этом, а бросим лучше беглый взгляд на одну берлинскую достопримечательность, о которой не сказано ни в одном путеводителе.

Я имею в виду там, справа, в воде, на той стороне, где стоит Арсенал, причаленную баржу. Я осмотрел ее совсем недавно. Я проходил там случайно и увидел на мостках, ведущих к барже, нескольких уличных мальчишек, которые как раз собрались посмотреть большого кита, обитавшего, как рассказывали, уже много лет на этой барже. Когда я был в том же возрасте, что и эти мальчишки, мне тоже было очень любопытно, живет ли там настоящий кит, но мне так ни разу и не удалось удовлетворить свое любопытство. Поэтому вполне понятно, что я вместе с мальчишками направился к кассе. Билет был очень дешевым, к нему прилагалась бесплатная программка, настолько прекрасная,