Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Именно поэтому архитектор сделал церковь совершенно круглой и сделал ей такой же круглый купол. Башенка и крест, которые мы сегодня видим на куполе, были установлены лишь в восьмидесятые годы прошлого столетия. К этому же времени относится и прекрасное зеленое покрытие купола, одно из самых теплых цветовых пятен в общей, всё еще слишком серой картине Берлина.

Время и люди многое изменили в облике нашей Оперы – и не всегда в лучшую сторону. Но, по крайней мере, мы можем радоваться тому, что при последней перестройке были удалены уродливые железные лестницы, которые распорядился установить снаружи последний императорский владелец для защиты от пожара и которые, как говорит Маковский, «придали благородному зданию вид строительного муляжа для упражнений по тушению пожаров»46.

Открылась Опера в 1742 году спектаклем «Цезарь и Клеопатра» Грауна, одного из любимых композиторов Фридриха. Король принимал живейшее участие в постановках, частенько он стоял за спиной у капельмейстера и старательно заглядывал в лежавшую перед ним партитуру. «Он был таким же превосходным генеральным музыкальным директором, как и генералиссимусом на поле боя», – говорит современник47. В соответствии с его вкусом ставилось много французских пьес. Мы слышали о таких произведениях, как «Le Mercure galant»[32] и «Le Cadi dupé»[33]. Но впоследствии здесь давались более значительные сочинения, чем те оперы. Только вот короли и императоры уже не смотрели через плечо капельмейстеру. Зато на самом верхнем ярусе сидели занимавшиеся музыкой ученики и ученицы с раскрытыми партитурами и следили за каждой нотой, а мы, молодые студенты, сидевшие рядом, могли заглянуть в нотные листы. Старое здание Оперы и эта старая площадь нравилась нам, берлинским детям, несмотря на все изменения. С тех пор как отсюда был удален памятник императрицы Августы вместе с окружавшими его деревьями, вымощенная булыжником площадь своей пустотой нередко навевает воспоминания о прежних временах. По старинным гравюрам можно себе представить, как она выглядела около 1800 года, можно вообразить себе, как тут прогуливались старые господа в треуголках и чулках и более молодые – в приталенных по тогдашней моде фраках и сапогах с отворотами рядом с дамами в платьях с высокой талией в стиле ампир и в наброшенных на плечи шалях.

Бок о бок с «комодом» стоит дворец императора Вильгельма I, скромное жилище правителя. Вильгельм I уже с юности был рачительным хозяином, и архитектор, который перестраивал в тридцатые годы для принца прусского частный особняк, должен был воздерживаться от всех излишеств. Поскольку всегда говорили, что там внутри нечего смотреть, я прежде там никогда не бывал, пока не прочитал недавно берлинские записки Лафорга48. Он так выразительно описывает тишину этих покоев, в которых жила только монаршая чета с дюжиной камеристок императрицы, в то время как остальной двор был размещен в большом дворце, во Дворце принцесс и соседнем Нидерландском дворце. Когда император утром отправлялся к императрице, чтобы почитать ей вслух, слышно было только тиканье часов и шум от капель, падающих в зимнем саду. И весь день тут стояла тишина, прерываемая лишь бряцаньем шпор ординарца, явившегося с докладом. Тогда он читал княгине самое важное из парижских газет Le Temps, Les Débats, Figaro и Revue des deux Mondes, а также фрагменты романов и мемуаров. Старого императора он редко видел. Чета жила довольно обособленно друг от друга под общей крышей. От придворных дам он слышал, что старик – золото и оберегает свою супругу, у которой очень слабые нервы, как неземное создание, относясь к ней с большим почтением. Если же случались стычки и Августа срывалась, Вильгельм с пониманием относился к таким выплескам и говорил: «Это в ней играет ее русская кровь». Она почти всегда пребывала в напряженном состоянии и часто проводила длинной белой рукой по лбу. Берлинцы говорили о ней: «Она нездешняя».

То, что рассказывает Лафорг, пробудило мое любопытство, и мне захотелось посмотреть интерьеры, в которых жила престарелая чета, и потому я недавно зашел во дворец с группой других посетителей. Нам выдали скользящие войлочные тапки; самые дотошные подробно осматривают всё, как будто они собираются снять эти помещения. Они аккуратно интересуются – с учетом того, что экскурсовод представляет предыдущих съемщиков (последний, может быть, еще не выехал и живет где-то тут), – о расположении комнат и обдумывают, какие предметы обстановки можно было бы оставить.

И вот мы действительно оказались в кабинете с историческим эркером, в окне которого император появлялся, когда мимо проходил караул. Говорят, что всякий раз, когда музыка приближалась, он прерывал беседу, застегивал на все пуговицы свой мундир, под которым у него была белая жилетка, поправлял орден «За заслуги», чтобы он, как и положено по уставу, был по центру. Это такой же орден, какой мы видим на многочисленных портретах его современников: он прекрасно выглядит на шее всех этих достойных мужей, умеющих так прямо держать спину, как нынче уже никто не может. Один из таких, как рассказывают, перед самой смертью отказался откинуться в кресле, сказав родственникам, что он не хочет, чтобы это вошло у него в привычку. Подобно этому человеку и его старый король всегда держался прямо среди всей этой неудобной мебели, заполнившей его кабинет. Этот кабинет сохранился в том состоянии, в каком он оставил его, когда перешел в комнату чуть дальше, выходившую во двор и затемненную соседним зданием, чтобы там умереть. Столы, этажерки, шкафчики, стул, диван – повсюду сувениры, папки и книги. Старый хозяин держал всё это при себе и точно знал, где что лежит.

Такого количества картинок в рамах, пресс-папье, ваз, подушек и статуэток не получал в подарок ни один смертный, как этот приветливый старец, и всё это он хранил с трогательным пиететом. Что не помещалось на столе и стенах, он просто клал на пол, и это так и осталось лежать. Живописные полотна со множеством деталей и роспись на фарфоре мне все знакомы: римская крестьянка, стоящая руки в боки; альпийская девушка с благочестивым взглядом в расшитом лифе и с продолговатым лицом в обрамлении кудряшек; маленькая принцесса в штанишках, выглядывающих из-под платья с венком в руках. А там – дама с распущенными волосами, задумавшаяся над цветком, наверняка в гостиной бабушек или тетушек. И подушки в гостиных почти всегда были в чехлах, как мы видим и тут. Только что здесь на них вышиты маленькие короны, потому что обитатель этих