Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Любопытный приезжий интересуется, конечно, в первую очередь знаменитым местом на углу Фридрихштрассе и Унтер-ден-Линден, и спрашивает, где тут «Кафе Бауэр» и «Кранцлер». «Бауэр» теперь не называется «Бауэр», а именуется по-простому «Кафе Унтер-ден-Линден»; славная стенная роспись с дионисийскими и елисейскими мотивами исчезла, и, честно говоря, в находящемся напротив «Кафе Кёниг» всё гораздо живее, хотя я ничего не хочу сказать плохого о «Кафе Унтер-ден-Линден», наоборот. Ну а «Кранцлер»? Тут всё еще сохранились странные железные стойки с цепями, в которых запутывались когда-то элегантные офицеры в облегающих узких панталонах из старой гвардии жандармов времен королевы Луизы, – но со времени последней перестройки это кафе утратило свою индивидуальность, при том что я нисколько не против тортов, которыми там можно угоститься.

О Фридрихштрассе, на которую ты, чужеземец, бросаешь жадный взгляд, я пока тебе ничего не буду рассказывать, эту улицу с ее старыми, стареющими и остающимися живыми тайнами и видимыми прелестями нужно отложить до какой-нибудь вечерней прогулки.

Но я хотел бы увлечь тебя на несколько минут, чтобы пройти через арку на маленькую Мауерштрассе. Вид арочных сводов изнутри этого старинного каменного мира на улочке, которая представляет собой скорее проход, круглое здание в конце, балконные решетки, застекленные эркеры, светло-серый цвет и cafe au lait во всех соседних домах, всё это – сохранившееся прошлое. Через противоположную арку ты попадаешь в Центральное ведомство немецких платежных операций, на Мауерштрассе и соседние с ней улицы. Но прежде всего ты обнаружишь там мощное здание Немецкого банка, соединенное с «Центральным ведомством» подвесным мостом – «мостом вздохов».

Пройдя мимо небольших домов благородного вида с классицистическими окнами, прекрасно сохранившихся среди более поздних, более высоких строений, и далее мимо рядов прекрасных частных автомобилей, припаркованных перед отелями и посередине мостовой, попадаем на Парижскую площадь. Форма этой площади с замыкающими ее Бранденбургскими воротами, отступающими вглубь фасадами простых дворцов и освежающей зеленью газонов слева и справа сохраняет тишину и закрытость, которым нисколько не мешает царящий вокруг грохот и бойкое движение. Весьма благоприятное впечатление производит единый стиль зданий здесь, из которого выбивается лишь дворец Фридлендера, зато барочные формы французского посольства выглядят вполне уместными. Приятно знать, что тут, рядом с академиями, посольствами, богатыми и благородными людьми, жили один художник и один поэт50.

Бранденбургские ворота с двумя павильонами, которые Шинкель пристроил к гордому сооружению Лангханса Старшего, повторяют афинские пропилеи, хотя и не точно, как признается сам архитектор, а только по описанию руины, но в несколько приземистой прямизне этого сооружения из песчаника по ощущению гораздо больше старопрусского духа, чем античного. Это ворота Берлина. И при виде богини победы Виктории, правящей там наверху квадригой, мы, берлинские дети, думаем не только о ее похищении Наполеоном и победоносном возвращении, но и о той роли, которую она играла в сказке «День рождения чертика» Вальтера Готтхайля, автора чудесных берлинских сказок, в которых увековечены Великий курфюрст, пруд с золотыми рыбками и Шпрее.

Мы объезжаем теперь площадь перед воротами. Не смотри, пожалуйста, на мраморные балюстрады, банки, фонтаны и правителей, созданные архитекторами и строителями вильгельминской эпохи. Считай, что эта яркая белизна на фоне благородной зелени Тиргартена – всего лишь момент ослепления, резь в глазах! Хотелось бы надеяться, что, когда ты в следующий раз приедешь в Берлин, оба неудачных памятника – Фридриху III и его супруге Виктории – уже будут удалены. Взгляни на красивые деревья и кусты на аллее. Но вот снова сквозь зелень сверкает неприятно яркий мрамор: мы оказались на Аллее победы. Тут справа и слева 32 (словами: тридцать два) бранденбургско-прусских правителя, и за каждым – скамья, а на каждой скамье сидит – нет, сидеть тут никто не может, потому что холодно, – на спинке каждой скамьи пристроилось по два современника соответствующего правителя. Ничего не поделаешь: наша машина неумолимо объезжает все памятники, и тебе преподносят все их имена. Сможем ли мы всё это удалить к твоему следующему приезду? Берлин ведь сейчас демонстрирует невероятное усердие по части уборочных работ, но, говорят, использованный мрамор никакой ценности уже не имеет. Но ведь надо же куда-то пристроить материал. Тридцать два правителя вместе со скамейками и современниками! Но я, увы, ничего толкового посоветовать не могу. Быть может, у тебя всё-таки составится представление о том, какой прекрасной была прежде эта Аллея, тянущаяся до славной старой Колонны победы и дальше до Викториаштрассе. Ну вот, с одной стороной мы справились, добравшись до Фридриха по кличке Железный Зуб. Теперь мы находимся на площади Кемперплац, и тут должен быть новый Роланд Берлина, поскольку старого у нас больше нет. Здесь, за углом, мы можем сходить в «Кафе Шоттенхамль», отличающееся некоторой пышностью (название навевает воспоминание о чем-то уютно-мюнхенском), и полюбоваться на верхнем этаже фарфоровым кабинетом, где выставлены старые образцы берлинской фарфоровой мануфактуры. Но наша машина разворачивается и принимается за следующих шестнадцать из тридцати двух правителей. Взгляни на Отто Ленивого, который пользуется некоторой популярностью, поскольку он так мило, с раздосадованным видом, явно пренебрегает своими представительскими обязанностями. Ну а теперь потерпи, пока мы доберемся до Колонны победы! Она не то чтобы очень красивая, этого о ней сказать нельзя. Но всё же она со своим высоким столбом и дулами орудий напоминает хвощ. А хвощ – растение красивое. И тем не менее мы можем включить всё это в нашу коллекцию берлинских «игрушек». Признайся, что колонна, несмотря на все пушки, выглядит безобидно. Если ты любишь обзорные площадки, то там наверху есть такая, отмеченная в Бедекере одной звездочкой, оттуда ты можешь обозреть весь Тиргартен и дальше южные и западные районы, на севере – Моабит, а на востоке – купол Рейхстага, и насладиться еще раз видом старого города, с куполами, башнями, которые мы сегодня видели вблизи.

Менее безобиден, даже при всей легковесной патетике Бегаса, великан на красном гранитном цоколе. Бронзовый кирасир, опирающийся рукой на грамоту об учреждении рейхстага, смотрит, уверенный в правоте своевольно вершимых им дел, поверх всего достигнутого им в дальние дали, которые пока еще недостижимы, но будут освоены уже после него. Народ внизу, у цоколя, в лице Атланта, держащего на своих плечах земной шар, оперный Зигфрид с германским мечом, и обе дамы, символизирующие государственную мудрость и государственную власть, его нисколько не беспокоят. И кажется, словно мощное здание Рейхстага за его спиной пригнулось со своим куполом и башнями. Купол Рейхстага, кстати сказать, вышел совсем не таким высоким, каким он был запланирован Валлотом. Но и в таком виде