Прогулки по Берлину - Франц Хессель

На вокзале станции Тиргартен ты найдешь выставленные в небольшой витрине миски и тарелки Фарфоровой мануфактуры; настоятельно советую тебе выделить несколько часов и посетить находящуюся поблизости фабрику. Она относится к лучшей части старого Берлина. Улица, названная именем основателя фабрики Вегели, отходит от тихого канала и ведет к административным зданиям фабрики. Если магазины и выставочные залы на Лейпцигской улице всем хорошо знакомы, то этот расположенный в стороне комплекс с музеем, цехами, служебными комнатами, в которых делается фарфор, обжигается и расписывается, не так известен и не часто посещается, как оно того заслуживает. Пройдя через двор с деревьями, мимо длинных зданий без всяких украшений, мы попадаем через арку на фабрику, размещенную в здании, имеющем свою историческую прелесть. Там нам показывают весь путь, который фарфор проделывает от глины до мастерской художника, занимающегося росписью. В низких шламовых подвалах по системе желобов и труб прогоняется плавно скользящая масса, из которой выделяются твердые фракции; выделенная из них жидкость попадает в ящики, где отделяются более мелкие составные части. К алюминиту добавляется полевой шпат, который у нас на глазах размельчается в мощных бегунах и растирается в пыль в барабанных мельницах. Вся масса движется дальше, проходит через фильтровочные прессы и отбойные машины, представляющие собой современную форму месильного станка. Затем она попадает на круглые столы с катками. Нам разрешено наблюдать за тем, как работают гипсоформовщики и рабочие у гончарного круга. Мы заходим в слегка нагретые сушильни, где готовые формы остаются до тех пор, пока не будут готовы к первому обжигу, затем осматриваем топки газовых кольцевых печей, многоэтажные круглые печи, камеры сгорания и мастерские, в которых изделия покрываются глазурью. Странный подземный мир, нечто среднее между обычной печкой и железным молотом. Под конец мы попадаем к художникам, которые и сегодня, как в старину, наносят тоненькими кисточками металлическую краску, преображающуюся при обжиге. Нам показывают тарелки и мисочки до и после обжига, до и после того, как они побывали в муфельных печах, в которых при слабом огне жидкие вещества вытекают из краски.

Любезный библиотекарь отводит нас в книжный зал и позволяет заглянуть в распоряжения Старого Фрица, который, как хозяин, вникал во все детали своей фарфоровой фабрики. Все важные отчеты должны были направляться непосредственно ему, он снабжал их своими строгими замечаниями, «напоминаниями». Он был хорошим купцом и знал толк в том, как пристроить свой товар. Если, к примеру, евреи желали поселиться тут, открыть какое-нибудь дело или жениться, они должны были сначала приобрести королевский фарфор. Философу Мозесу Мендельсону в те времена, когда у него уже было имя, было навязано двадцать обезьян в натуральную величину. Делая дорогие подарки из запасов своей фабрики, король приумножал ее славу. Всемирную известность приобрел столовый сервиз, подаренный им русской императрице Екатерине II. Под присмотром короля предприятие преуспевало, всё время устанавливались новые печи, и технические достижения наступающего XIX века пошли фабрике на пользу. И хотя ей пришлось пройти через тяжелые экономические кризисы, потрясшие Пруссию, она во все времена сохраняла художественное качество и уникальность своих изделий. Знакомство с выставочными залами здесь, дополненное посещением служебных помещений на Лейпцигской улице, новое внутреннее оформление которых было создано Бруно Паулем, а также такими художниками как Э.Р. Вайсс, Рене Синтенис, Эдвин Шарфф, Георг Кольбе, позволяет увидеть берлинский фарфор разных стилевых эпох как верное отражение развития вкуса. Тут ангелочки и богини судьбы эпохи рококо, аллегорические группы вроде «Воды», представленной в виде пастушки с крошечным кувшином, купидон-кавалерист. После живописных цветов времен сервиза для Нового дворца и Бреславльского городского сервиза с его сияющим темно-синим цветом появляются прекрасно прорисованные букеты в стиле ампир, классицистические грации, кофейные чашки, созданные по греческим и этрусским образцам, нежные бисквитные фигуры по рисункам Шадова, бюсты королевы Луизы, вазы с ручками прекрасных форм по рисункам Шинкеля. В берлинском Городском дворце, во дворце Монбижу, в Потcдаме и в частных семейных владениях мы то и дело встречаем эти формы и образы.

* * *

Там, где Шарлоттенбургское шоссе пересекает Ландверканал, возвышается довольно неуклюжее здание с аркой, которое, вероятно, стоит упомянуть, потому что здесь начинается новый город. Он действительно новый и ему не веришь. Здесь нет ощущения, как, впрочем, и в других местах, что тут проходит граница между Берлином и Шарлоттенбургом. По-братски Шарлоттенбург забрал у своего соседа множество заведений науки и художеств: так, например, прямо слева от нас находится Технический институт. Мощное здание со всей роскошью колонн, карнизов и скульптур символизирует собой торжество мира, который в действительности не имеет ничего общего с колоннами, карнизами и скульптурами. В вестибюле установлен бронзовый памятник духу пара, как какому-нибудь ренессансному герою. Чуть дальше Берлинская улица слегка изгибается – это место называют «коленом». Уже Фонтане сказал об этом «колене»: «Его округлость ныне уже совершенно утратила свою прелесть»54. С тех пор прелести не прибавилось. И его форма совершенно теряется среди хаоса машин и трамваев, которые пересекают тут множество улиц, сошедшихся на перекрестке. На этом месте находится среди новых домов и целый ряд маленьких, старых, из тех времен, когда дорога из Берлина в Шарлоттенбург предназначалась для загородных прогулок, веселых вылазок. Ехали сюда от Бранденбургских ворот в колясках по настоящей сельской местности. Здесь снимались летние квартиры в идиллических домиках, стоявших у дороги, соединявшей столицу и летнюю резиденцию, которую первый прусский король построил для своей супруги в деревеньке Литцов, получившей название по ее имени: Шарлоттенбург.

Подъезд к прекрасному дворцу этой королевы несколько портится видом большого конного памятника императору Фридриху и богами на пилонах, созданными в 1905 году. Это нужно убрать! Ведь сооружения на площади предназначены, как говорится, для защиты публики! Напротив дворца расположены два радующих глаз здания с куполами, которые – как это ни покажется удивительным – были когда-то казармами и которые напоминают те несколько неопределенные садово-парковые архитектурные фантазии, что рисовал романтичный Фридрих Вильгельм IV; с завистью смотрят они на зеленый купол работы Эозандера с парящим танцующим богом.

Во дворце имеются красивые ампирные, несколько пустые комнаты королевы Луизы со множеством нетронутых кресел и изящными кафельными печками. В восточном крыле, пристроенном Кнобельсдорфом для Фридриха Великого, находится просторный танцзал, называемый Золотой галереей. И еще более старинные роскошные вещи можно обнаружить в покоях, выходящих окнами в парк, в часовне и фарфоровом кабинете первого короля. Осмотреть всё можно,