Прогулки по Берлину - Франц Хессель

только, к сожалению, нацепив шаркающие войлочные тапки. Но зато безо всяких помех ты, чужестранец, можешь прогуляться по большому парку. Попасть туда ты можешь через специальный проход. Пилястры, и богатые капители, и гипсовые медальоны – тут всё выглядит так, будто вот-вот обвалится при первом порыве ветра, и тем не менее всё держится уже двести лет. Это помещение, на которое мало кто обращает внимание, полно прошлого. В парке ты проходишь мимо красивой стены дворца с бюстами римских императоров, и дальше – по тихим дорожкам к Мавзолею. Это здание и после новейшей перестройки сохранило свой достойный облик, но тот, кто бывал здесь прежде, никогда не забудет первый, построенный по проекту Шинкеля, Храм смерти, который охранял мраморный покой королевы Луизы и ее Фридриха Вильгельма. Следовало бы для их сына и невестки возвести другое место упокоения и оставить шедевры Райха сами по себе. В этом парке есть еще одно примечательное здание, далеко за прудом с карпами, ближе к реке, – Бельведер, в котором в девяностые годы XVIII века Фридрих Вильгельм II сидел у ног своей «графини Лихтенау». Фонтане заходил внутрь этого «странного строения со множеством жалюзи, четырьмя приклеенными плоскими балконами и медной крышей в виде „шлема“»55 (нынче это нечто вроде служебной квартиры, и доступ сюда закрыт). Он побывал в круглых комнатах, напоминавших залы, в сумеречном кабинете, где король вызывал духи умерших, призывавших его вернуться на путь добродетели. Нынче призраки, присутствие которых еще ощущал Фонтане, вытеснены довольно пошлой современностью, а прошлое живет скорее среди некоторых кустов и на дорожках парка, который простирается далеко на север и запад.

Но наша машина заворачивает в новейший Шарлоттенбург, раскинувшийся от Кайзердамм до площади Рейхсканцлерплац. На Рейхсштрассе мы бросаем короткий взгляд и угадываем там формирующуюся садовую колонию «Хеерштрассе». К югу от Кайзердамм мы можем видеть выставочные павильоны, большие выставочные постройки, радиовышку со служебным строением. Вся эта улица, тянущаяся от Бранденбургских ворот досюда и далее, задумана широко и по праву считается гордостью нового Берлина. На обратном пути мы проезжаем мимо Института музыки и изящных искусств на Харденбургштрассе – комплекс зданий, построенный в едином стиле из прелестного песчаника. И дальше наш путь пролегает под городским виадуком к Мемориальной церкви императора Вильгельма, перед которой наша машина останавливается. Экскурсовод объясняет нам, что это один самых красивых соборов Германии. Но, к сожалению, сейчас белый день, и всё прекрасно видно. Ах, если бы здесь стояла настоящая церковь – из тех времен, которые передавали бы друг другу по цепочке фрагменты своих мечтаний для неспешного строительства и расширения, – и если бы сегодня под поседевшими от старины стенами и зубцами, под ангелами и чертями с кривыми рожами дикое круговое движение трамваев, автомобилей, автобусов и людских толп отзывалось бы эхом в древних руинах, тогда у этого «Бродвея» Шарлоттенбурга со своими кафе, кинотеатрами, светящимися буквами и бегущей строкой было бы сердце, сердцевина, резонанс. Вместо этого тут стоит уже тридцать лет, и всё еще как новенькая, эта церковь – как пример из школьного учебника, иллюстрирующий «позднероманское строение» с главной башней и боковыми башнями, являя собой мощное препятствие для транспорта посередине площади, а напротив главной башни с одной стороны и хоров с другой стороны тот же архитектор, имя которого хочется забыть, возвел из соображений стиля еще два «романских» дома. Требуется, чтобы со стороны Capitol и Gloriapalst и кинотеатра киностудии Ufa возле вокзала Цоо сюда по вечерам обрушивалось много света, способного несколько заглушить эту «школьную мудрость». Мы, старики, вспоминаем иногда времена, когда тут стояло, раскинув ветви, одно из оставшихся от старого Тиргартена деревьев (современники этого чудесного дерева стоят по сей день, одно на Вихманштрассе, другое на Викториаштрассе), но какое это имеет значение, сегодня – это сегодня. Но если бы этот собор с длинным названием хотя бы немножко старел или разваливался – так нет, он стоит среди грохота и шума по-прусски непоколебимо и косит глаз на Господа Бога.

А что внутри? Уже в притворе, который, вероятно, должен напоминать нартекс настоящих романских храмов, всё полно мрамора. Мальчик-Вильгельм получает из рук своего отца мраморный меч, скачет молодым кронпринцем по полю боя в 1814 году за лежащими на земле стрелками, целящимися своими мраморными ружьями во внутренний портал церкви, советуется с Бисмарком и Мольтке среди стилизованных цветов над полевой картой и сидит мраморным истуканом между сыном и внуком, воздающими ему должное. Если говорить о церковных витражах, то следует отметить, что почти под каждым из них ясно указано имя дарителя. Среди них много принцев, но есть даже целые города и отдельные меценаты. Эти внуки, до тех пор, пока подписи не сотрутся или вовсе не исчезнут в один прекрасный день, могут сердиться еще лет сто, что дедушка или прадедушка дал деньги на нелепого сатану, который горит в огне рядом с излучающим спокойствие Спасителем. В большом окне-розе маленькие пророки с лентами в руках, на которых начертаны изречения, стараются держаться по-средневековому наивно, а запечатленные на золотом фоне мозаики на плафоне упорные личности с нимбами ведут себя настолько по-католически, насколько это позволяют им их протестующие конечности. И всё это должен благословить среди электрического освещения Спаситель. Он же должен принять благородное хозяйство. Кроме статуй вокруг – купель из драгоценного материала, гигантская корона диаметром в 5,5 метров, орган с проспектом из чеканной меди, 80 регистров, 4800 голосов. Так, теперь я хочу тут выйти – не для того, чтобы отправиться в церковь, а для того, чтобы заглянуть в «Романское кафе». Еще не вечер, и здесь пока не так много народу. Я обнаруживаю тут старинных мюнхенских и парижских друзей. Езжайте дальше без меня, вы, настоящие чужеземцы!

Дворцы зверей

По дороге, которая вела через Тиргартен в Шарлоттенбург и для проезда по которой требовались особое разрешение и ключ от шлагбаума, потому что таким образом объезжалась будка шоссейного смотрителя и можно было сэкономить на взымавшейся небольшой плате, – там в двадцатые годы находился Королевский фазаний двор, так рассказывает Эберти в «Воспоминаниях старого берлинца». Этот фазаний двор был устроен в 1742 году обер-егермейстером по распоряжению Фридриха Великого. Сто лет спустя по инициативе знаменитого зоолога Лихтенштейна его территория была использована для создания Зоологического сада. Лихтейнштейн и Александр фон Гумбольдт предложили королю Фридриху Вильгельму IV сделать этот Фазаний двор вместе с животными, находившимися на Павлиньем острове под Потсдамом, доступным для широкой публики. В те годы только что основанный зоопарк находился далеко за городской