Прогулки по Берлину - Франц Хессель

участка улицы расположен ряд частных вилл с садами из прошлых времен. Но почему осталась тихой и противоположная сторона? Бульвар Кюрфюрстендамм отобрал весь транспорт у Кантштрассе, которая отходит от него возле Мемориальной церкви императора Вильгельма и тянется по мере медленного продвижения вперед более или менее параллельно ему. В начале улица Кантштрассе еще пытается подражать ему со своими несколькими кино и театрами, но, еще не дойдя даже до Савиньи-плац, она перестает соревноваться и превращается в обыкновенную мелкобуржуазную улицу. Можно сказать, что нет какой-то одной трассы, ведущей на запад, когда всё движется в одном направлении и деловые кварталы чередуются с жилыми. Есть участки, которые начинаются и скоро обрываются, есть такие, на которых всё идет гладко без перерывов. Спекуляции на продаже земельных участков и домов, должно быть, представляют собой странную смесь азартных игр и делового чутья.

Мост круговой линии городской электрички в конце Курфюрстендамм ведет в садовую колонию Груневальд. Но до того, как начнутся виллы и сады, мы можем насладиться районом народных развлечений с кинотеатрами, танцзалами и в первую очередь с луна-парком. Это примечательное заведение вобрало в себя всё, что ожидают получить от луна-парков, magic cities[34], в других больших городах, и соединило с особенной страстью берлинцев к аттракционам. Эта страсть уже давняя. В своем «Старом Берлине 1740 года» Консентиус описывает летние заведения на берегу Шпрее, их лабиринты, их карусели с охотой за бубликами, их качели, или «качалки», как они назывались. Такая качалка представляла собой, как Консентиус цитирует по старинным текстам, «деревянного льва с кожаным седлом, на которого усаживался один мужчина и которого должен был раскачивать другой человек, а лучше два, до тех пор, пока лев не поднимется так высоко, что седок сможет бросить 5–6 шаров в подвешенный на высоте приблизительно в 6 локтей или в два человеческих роста мешок; женщины тоже могут садиться на льва и давать себя толкать и тянуть сколько угодно»2. Много забавных картинок иллюстрируют «Тиволи» у Крестовой горы около 1830 года. Там впервые появилась так называемая «Катальная горка». По кругу за решеткой стоят деревья в кадках, коляски обиты плюшем, в одной из них сидит, расставив ноги, пышнотелая берлинская мадам и кричит своему тщедушному супругу: «Бренеке, держи меня, мне дурно!» И так продолжается по сей день. Повсюду в пригородах, там, где только есть «дырка» между домами, пустоту заполняют на некоторое время балаганы с тирами, колесами удачи, танцплощадками на деревянных подмостках, бесконечным поеданием сосисок наперегонки и прочим.

Здесь, в луна-парке, всё более современно и масштабно. Над воздушными качелями, Железным морем, «Горной железной дорогой», Цепным мостом сверкает по вечерам гигантский фейерверк, отражающийся в водах Халензее и соперничающий с пылающим огнем Трептова и другими сверкающими местами развлечений в деревнях.

У «Горячих венских сосисок» и «Люблинок» есть свои будки. Громко предлагаются «шоколад, печенье и ореховые палочки», но можно благородно угоститься и на террасе. Сюда приходит весь Берлин, мелкие служащие и светские дамы, простые граждане и богема. Луна-парк – «для всех». Недавно там появился новый аттракцион – купальня с волнами, где можно плескаться до самой ночи.

Там, где Халензее переходит в Святого Губерта и Хундекеле, начинается прекрасное садоводство Груневальд, которому досталось от лесничества множество тонких сосен, растущих теперь среди ухоженных кустов и клумб и напоминающих немного о лесе.

Раньше, чтобы попасть в Груневальд, нужно было проделать долгий путь, как в Тегель или Грюнау; теперь же тут живут некоторые состоятельные особы и знаменитости. Но и мы, простые граждане, бывает, посещаем Груневальд, выходим из трамвайных вагонов, которые сосредоточенно и робко трясутся по рельсам среди мягко скользящих частных автомобилей, прогуливаемся по некоторым улицам туда и обратно и получаем доступ к чайному обществу в доме молодого таланта и любителя искусств, в роду которого на протяжении ста лет приятным образом соединялись через родственные связи искусство и банковское дело, или попадаем на вечер к крупному издателю, в доме и сердце которого уживаются пионеры 1890 года с авангардом 1930-го.

Чтобы сегодня добраться до леса Груневальд, нужно проехать чуть дальше – до Крумме Ланке или до Паульсхорна. Там есть чудесные тропинки, которые к вечеру навевают тоску по нашему бульвару. Назад мы возвращаемся тем же путем. Помимо требований стать краше благодаря Elida, купить Frigidaire и Elektrolux на плакатах – призыв «Немедленно отправиться вечером в Scala». Мы подчиняемся и отправляемся в знаменитое варьете на границе старого и нового Запада.

Если ты, сидя в партере, посмотришь наверх на синее небо с белыми облаками, нарисованными на потолке, то увидишь целый ряд светлых стекол, сквозь которые на артистов падают конусы света с пылинками. Над ложами балконов видны освещенные металлические аппараты, а по краям сцены – отверстия, похожие на корабельные иллюминаторы. Однажды я побывал у того человека, который управляет всеми этими источниками света, огнями рампы и люстрой в зале. Вместо того чтобы взять интервью у режиссеров и звезд, я отправился к мастеру по свету и его помощникам. Он принял меня в своей «штаб-квартире» – в аппаратной. Вот здесь то включается, то выключается поочередно свет рампы и люстры. Оттуда тянутся провода к регуляторам и телефонные кабели к команде этого командира света. Затем мы прошли по тайным лестницам наверх, сначала в каморку, где размещены реле сопротивления, затем через деревянный хаос на чердаке к «мостам». Так называются площадки для мастеров, обслуживающих софиты, предназначенные для создания кругов света, движущихся вместе с артистами. И пока мы идем, он рассказывает мне, как задник становится красным, черным или цвета слоновой кости в зависимости от костюма выступающего и исполняемого им номера, как нужно избегать теней под глазами и искажений, как перед каждым показом программа долго обсуждается, а потом проводится генеральная репетиция по свету, во время которой он сидит внизу возле капельмейстера и разговаривает по телефону со своими сотрудниками там, наверху.

Прошел я и через двор за сценой, из которого за запущенным садом виден наш Пантеон, Вильмерсдорфский газометр, и познакомился с настоящими специалистами, которые управляют всем этим вздорным творческим народцем, с «кукловодами», дающими возможность клоуну якобы стрелять пулями. Здесь орудуют невидимые публике руки, которые подкидывают колеса и бутылки и ловят их обратно, спокойные парни в фартуках и рабочих блузах, умеющие утихомирить разболтавшихся девиц: шуметь будете на сцене, как дети, вырвавшиеся на свободу. А когда дети вырываются на свободу, взрослые продолжают следить за ними и кажутся мне подлинными актерами этого представления. Они подсовывают играющему новый инструмент, если предыдущий перестал доставлять