Прогулки по Берлину - Франц Хессель

плакат газеты уже закрывает псевдостаринный фриз, а сама редакция разместилась в помещениях второго этажа с видом на улицу. Старый Запад – даже на закопченных улицах возле вокзалов он сохраняет тут и там фризы с гроздьями винограда, женскую маску между голыми юношами, которые с тирсами на плечах сидят, примостившись на лозах, дверную раму, напоминающую храмовую дверь, – всё это построено, оформлено с использованием скверного или среднего материала последними учениками Шинкеля – последние остатки прусского пристрастия к грекам.

* * *

Прежде чем мы познакомимся в музеях или дальних странах с настоящей античностью, мы уже в раннем возрасте, будучи детьми большого города, как бы походя приобщаемся к мифу из вторых рук – в родительском доме, к примеру, бронзовый Аполлон, показывающий с письменного стола отца на дверь, или бюст Венеры в салоне, обрубки рук которой отражаются в тусклом стекле – странные голые существа, о которых ты не знаешь, то ли они смотрят на тебя, то ли нет. Если же ребенок оказывается на улице, то по дороге в школу или во время прогулки он снова встречается то с одним, то с другим из этих существ, погруженных в мир ожидания. За забором какого-нибудь дома виднеется Флора, держащая высоко в руках венок или чашу. В дверной нише Геба льет нечто невидимое из своего кувшина. На лестнице, ведущей в угольную лавку, стоит, чуть согнув правое колено, в прилегающем платье со складками одна из многих граций, которые как будто держат или предлагают то, чего, как правило, нет. Может быть, кто-то из более старших детей, живших на старом Западе, помнит еще четырех или шестерых муз, которые стояли в палисаднике на Магдебургерштрассе. Они уже исчезли. Полуразвалившиеся, они стояли там, держа в руках, пока у них еще были руки, шар или перо. Они провожали нас своими каменными глазами, когда мы проходили мимо, и это стало частью нас – то, что эти языческие девушки смотрели на нас.

Интересно, сохранился ли еще где-то в Тиргартене бородатый Аполлон, который был установлен тогда на детской площадке и которого я не смог найти? Мы использовали его спину, подпираемую «пеньком», для игры в мяч с отскоком. Это было не слишком почтительно, зато прочно связало нас. На наших путях встречались и отдельные сфинксы: четыре штуки, к примеру, стояли на мосту, отвернувшись от двух подвигов Геракла, совершавшихся на середине моста. На спинах эти сфинксы осторожно держат по малышу с рогом изобилия в руках и пропускают автобусы. В обоих Гераклах, занятых подвигами, есть что-то тревожное. Они стоят так, что становится страшно, как бы они сами или их противники не угодили в воду, если они будут продолжать в том же духе. Сфинксы же, напротив, действуют успокаивающе. Загадок они не задают. Я знаю еще одного, совсем уж безобидного, над порталом одного дома, стоящего напротив стены зоологического сада. Он ждет там чего-то, как какой-нибудь привратник, при этом у него есть крылья и лапы с когтями. Но только эта «кошка» уже частично относится к району Курфюрстендамм, а не к старому миру, в котором нам хотелось бы остаться. Мы возвращаемся на тихие улочки, и при виде небольших капителей на разных этажах отдельных домов нам вспоминаются первые уроки по колоннам, преподнесенные во время одной из прогулок отцом или старшим братом: он учит различать блиноподобную нашлепку дорического ордера от ионической улитки и коринфского бутона с его многочисленными лепестками. Продолжением этой приготовительной школы было созерцание целых колоннад, если доводилось добраться до Унтер-ден-Линден с Бранденбургскими воротами, зданием оперы и Новой караульней. Если же путь заканчивался уже на Лейпцигской площади с ее крошечными игрушечными храмами, то и тут можно было обнаружить поблизости нечто, на что обыкновенно не обращают никакого внимания. Я имею в виду разбросанные на газоне восемь групп из песчаника, которые очутились здесь, на траве, – бывшие фонарные столбы, стоявшие когда-то на уже давно снесенном мосту. То, что они когда-то несли на себе фонари, распознать уже невозможно, видно лишь, что они таинственно занимаются неясными предметами и собой. Эти столбы всегда интересовали меня больше, чем оба генерала – граф Бранденбург и граф Врангель. Если бы у меня было право голоса в городском совете, я бы заменил всех этих героев войн и прочих знаменитых мужей, которые выпячивают себя на площадях, мостах и аллеях с их не лишенными портретного сходства каменными лицами или бронзовыми мундирами на безымянных идолов, не слишком одетых.

Но пока до этого дело не дошло, будем довольствоваться тем, что мы имеем, и пусть это всего лишь мелкие украшения на домах, медальоны с кудрявыми девичьими головками или с лицами юношей во фригийских колпаках, небольшие жертвенные или триумфальные процессии на рельефах над бельэтажем и путти, которые пристроились среди листвы и арабесок над дверями или окнами. Эти путти вызывали всегда особое доверие, поскольку напоминали нам собственное детское тело. Необычайно соблазнительно они выглядели перед Арсеналом, где они стоят в полный рост у ног великанш, и в то время, как другие там, наверху, глядя на их мощную грудь, слушают поучительные наставления, блаженно прижимаются к пышным складкам их платьев.

Если такие путти и богини встречаются довольно редко, то есть другие мифологические персонажи, целая компания низших божеств, Plebs deorum, с которыми мы постоянно сталкиваемся: кариатиды и атланты. Такие ученые имена, конечно, неведомы ребенку, он видит просто девушек у стены дома, согнувшихся под легким грузом с капителью на голове вместо головного убора. Половина туловища у них замурована в стену. Другим приходится напрягаться и сгибаться под тяжестью груза. Они меняют руки – то в ход идет правая, то левая, а свободная рука отдыхает на колене. Бородатые силачи тащат на поднятых руках дом, подпирая его затылками. Юноши подставляют одно плечо под аркой и протягивают руку соседу на другой стороне поверх головы льва. Некоторым приходится действительно нелегко, отчего у них на животах образуется множество складок, другие же явно преувеличивают и демонстрируют свои мускулы безо всякой нужды.

В то время как эти мужчины и женщины занимаются своим делом на улице, есть и другие, которые ожидают нас в закрытых помещениях, куда мы попадаем по особо торжественным случаям. Вот тебя пригласили послушать «Вольного стрелка» или «Волшебную флейту» – и гляди-ка, тут тебя уже встречают белые подружки, которых ты уже видел снаружи и которые тут поддерживают ярусы в зрительном зале. А в другом культурном заведении есть две такие, которых я особенно любил – они стоят без какого