Прогулки по Берлину - Франц Хессель

чертой, и, чтобы туда добраться, семье приходилось планировать поездку на целый день. С трех сторон он был окружен городом, и только с севера Тиргартен оставлял еще простор. Но даже теперь, когда дома уже вплотную притиснулись к нему и шум автомобильных гудков, яркий свет от прожекторов и рекламы проникает за его стены, – стоит только миновать ворота с охраняющим их каменным слоном, как ты оказываешься совершенно в другом мире. Прежде чем начать разговор о животных, которые, в конце концов, являются тут главными персонажами, хотел бы упомянуть совершенно заросший кувшинками и камышами пруд, так называемое Озеро четырех лесов, по берегу которого ты идешь как за городом, и рассказать о том, как иногда весною по утрам здешние аллеи превращаются в променады для курортников на водах, которые, держа в руках кружку с карлсбадской водой, совершают целительную прогулку. Зоопарк к тому же – настоящее царство детей. Младенцев катают тут в колясках, мальчишки резвятся на детских площадках. А на аллее, именуемой Лестераллее, более зрелая молодежь может изучить под музыку основы флирта; так было, по крайней мере, во времена нашей юности.

О разных видах животных и их повадках сказано и написано уже так много, что я даже не отваживаюсь добавить к этому что-нибудь еще; а вот о чем мне хотелось бы поговорить, так это об их странных обиталищах, в которых они живут тут в саду. Поскольку они стали пленниками ради нашего удовольствия и образования, то были приложены все усилия, чтобы их узилище было обставлено по возможности прилично. У них должно быть ощущение, что они забираются в свою подземную нору, в свое ущелье, в свое дупло, в свое гнездо, когда им нужно отправляться в огороженный стеной загон. У орла тут имеется свое гнездо, настоящий утес с альпийской травой и горными соснами, корни которых цепляются за щели в скале. И всё равно эти груды камней выглядят как театральные декорации, как искусственно составленные из разных частей предметы. И, как перед кукольным театром, стоят детишки возле железной решетки, за которой сидит дикая хищная птица. Ах, в их глазах эта гигантская клетка ненамного больше, чем клетка для какой-нибудь пичуги, висящая дома на окне. Зоопарк – это вообще продолжение детской. Красные и желтые камни в вольере медведя, белые и синие в птичнике, желтые и синие у льва, – все они напоминают кубики в коробке. Помимо конструкций из камня, дерева и стальных балок тут есть еще немного мозаичных пазлов, и вот вам уже мавританский стиль, Венеция, «Тысяча и одна ночь», воплощенная в прекрасных павильонах зоопарка.

У него наряду с прочим есть еще достойная задача продолжать древние культы животных, вот почему для животных тут возведены настоящие храмы: у верблюда имеется собственная мечеть. В честь него, хотя ему от этого никакого проку, белую стену украсили балконом с решеткой, остающимся без употребления, а над стеной высится башня с полумесяцем наверху. С нее муэдзин мог бы вознести вечернюю молитву сразу после кормежки. У страусов – настоящий древнеегипетский храм. Когда они, покачиваясь, выходят наружу, они оказываются в окружении иероглифов и статуй фараонов. На замковом камне над дверью их храма сверкают солнца Священной империи. На колоннах при входе пляшут под цветочными стеблями танцовщицы, музыканты, играющие на лютнях и флейтах, и бог с головой ястреба шествует по стене. В информационном зале их павильона, куда они сами никогда не заходят, для страусов в качестве напоминания об их родине там поместили две колонны с изображением Мемноса и Нила.

А вот у бегемота есть собственный дом. Внутри он выглядит как жутковатое красное языческое святилище, и детям страшновато стоять перед решеткой с редкими прутьями, за которой перекатывается с боку на бок какое-то чудище. Снаружи строение напоминает нечто вроде купальни из обожженного кирпича с бассейном, в который животное легко соскальзывает, как толстая старая дама.

Обезьяна ловко использует всё вокруг для своих гимнастических упражнений и игр. Ее нисколько не интересуют лоджии с цветочными украшениями в предназначенной для нее оранжерее. Любоваться ими она предоставляет зрителям.

Нравится ли индийскому слону мозаичный дракон на дверях его дворца? Любит ли зебра свой африканский загон, а буйвол – свой дворец из коры? А вот оленю наверняка кажется симпатичным украшение на крыше дома, что разветвляется так же, как его рога. Бизон же и зубр, вероятно, испытывают почтительный страх перед тотемными колоннами, на которых боги с птичьими клювами и перекошенными физиономиями поглощают лягушек.

Белым мышам, похоже, неведомо, что окна их виллы украшены росписью. Они довольствуются буханкой хлеба, которую они грызут и внутрь которой они зашмыгивают через прогрызенные дырки, – чем не дом. Глядя же на кокетливых морских свинок, я не могу отделаться от мысли, что они прекрасно знают свой крошечный барочный дворец, они обнюхивают его малахитовые колонны, разглядывают своды. Цапли явно гордятся японской роскошью своего обиталища, а голуби – раздвижными ставнями своего пансионата. Гордятся они и своими именами, под маской которых скрывается их великолепие: попугай-монах, буйволовый ткач, флейтовый сорокопут, жемчужная чубатка. Но это отдельная глава…

А что это там за пустая пагода рядом с мебелированными ущельями ламы? Тут написано: «Только для взрослых», то есть ни животные, ни дети сюда не допускаются. Для взрослых предназначен и музыкальный павильон. В нем на день запираются солдаты, которые должны дуть в трубы и барабанить. По ночам же – так рассказал детям умник-кузен, что постарше, – сюда приходят спать фламинго из соседнего пруда.

К заключенным здесь животным, владеющим своими домами, иногда присоединяются представители кочевых диких народов, которые появляются тут лишь ненадолго. Сомалийцы в белых развевающихся накидках склоняют свои кудрявые «шерстяные» головы над пылающими углями костра и жарят на вертеле только что забитого барана. Триполитанийцы пляшут под тамбурин. Индейцы с достоинством вышагивают, высоко поднимая свои худые ноги.

* * *

Аквариум – тут мне вспомнился более старый, что находился на боковой улочке возле Унтер-ден-Линден. У моего престарелого дядюшки была здесь поблизости его холостяцкая квартира, и он несколько раз водил меня, мальчика, в это заведение. И вот там, где плавали глубоководные рыбы среди водорослей и кораллов, а внизу у самого вязкого дна перемещались плотоядные растения – растительные животные, для посетителей был устроен буфет. Я со страхом поедал тут свой подводный бутерброд с ветчиной, а дядюшка пил пиво, которое перекатывалось за стеклом его кружки, как то пиво, что Тор получил от великана из всемирного моря.

Если в этом старом морском царстве было что-то пещерное, сумасшедшее, со всеми его