Прогулки по Берлину - Франц Хессель

Если у тебя есть желание увидеть витражи с имперскими орлами, картины с городами и пейзажами, кардинальные добродетели51, мраморных и бронзовых императоров, тисненые кожаные обои благородного вида как в международных вагонах-ресторанах, «богатые ренессансные украшения», аллегорических дам, то попроси провести тебя по вестибюлям, читальным залам, большому залу заседаний, буфету, холлам и совещательным комнатам. Это займет минут сорок пять. Если у тебя найдется друг среди депутатов или журналистов, попроси его добыть для тебя билет на трибуну и побудь на заседании. Тут тебе, главное, не перепутать право и лево. Это как в инструкциях для актеров – имеется в виду всегда со стороны сцены, а не со стороны зрителей. Так что нужно хорошо сориентироваться, чтобы не перепутать коммунистов с представителями «Народного движения» и наоборот. По фотографиям в газетах, кинохронике и карикатурам ты легко узнаёшь наших крупных и мелких политиков, а это всегда приятно. А так я советую тебе прочитать некоторые страницы в берлинской книге Ойгена Сатмари. Бойко написанная, она поможет тебе войти в этот мир, в котором я себя чувствую немного чужим.

Там, где в Берлине возвышается Бисмарк, обыкновенно обнаруживается и Мольтке, иногда можно рассчитывать встретить и Роона. Наша машина провозит нас мимо обоих памятников, а по пути и мимо недавно перестроенной государственной оперы, которая когда-то стояла тут посреди по-летнему зеленого сада и называлась Кролль-опера.

У этого театра была своя эпоха расцвета, когда в ходу было газовое освещение. Тогда сад иллюминировали «как в сказке», что нам, пресыщенным современникам «Берлинского фестиваля света», AEG – «Всеобщей электрической компании» и лампочек фирмы «Осрам», невозможно себе даже представить. Уже тогда свет привлекал сюда людей, как в парижский «Жарден» или «Бал Мабиль».

Мы проезжаем мимо рейхсминистерства внутренних дел, бывшего здания генерального штаба, вотчины Мольтке, – там есть мемориальная комната Мольтке – и едем дальше по Альзенштрассе, по набережной Кронпринценуфер и через мост. Там по правую руку мы видим круглый белый театр Лессинга. А потом за мощным мостом Швебербрюке гавани Гумбольдта открывается к северу начало Шпандауского судоходного канала, водной магистрали, ведущей к Одеру. Дальше появляется один из самых симпатичных старых берлинских вокзалов, названный по небольшому городу Лерте, куда отсюда поезда не ходят, потому что главное направление здесь – Гамбург. Туда можно быстро доехать по долине Эльбы, через большие мекленбургские и нижнесаксонские леса и поля. Затем появляется со всеми своими старыми стеклянными куполами и беспорядочно построенными зданиями, панорамами и ресторанами с садами, пересекаемый городской автострадой, выставочный парк, бывший в прежние времена, когда тут летом устраивалась большая художественная выставка, «местом встречи» горожан, теперь же несколько устаревший, словно придавленный сплошным прошлым, уступивший место более прытким молодым начинаниям. Моабит с Уголовным судом, тюрьмой, молочной фабрикой Болле, электростанциями – это отдельная глава. Мы снова проезжаем по очередному мосту через Шпрее и попадаем к «палаткам».

На том месте, где прежде действительно были разбиты палатки, теперь полно ресторанов с садами. Старый Фриц разрешил французским колонистам поставить тут холщовые палатки и продавать гуляющим освежающие напитки и всякую снедь. Позднее здесь появились подмостки, на которых выступали музыканты. В мартовские дни 1848 года вокруг этой сцены собирались толпы революционного народа, которые составляли ноты протеста королю, обсуждали свободу печати и свободу слова, вопросы народного представительства и т. д. Некоторое время им никто не мешал, хотя на всякий случай были посланы кавалерийские эскадроны. Здесь всё проходило более или менее спокойно и прилично. Фарнхаген описывает молчаливые массы, которые темной ночью спокойно прошли от палаток к Бранденбургским воротам, чтобы вернуться в город. И в ноябрьские дни 1918 года толпа молча тянулась вдоль садов больших ресторанов, и снова «палатки» стали местом умеренной революции. Обычно же это место мирного мещанского отдыха, с музыкой, представлениями, танцами и плотным обедом с постоянным набором блюд или принесенной с собой едой на ужин. На танцах всё проходит чинно, и представления тут довольно безобидные. И по сей день сюда, в этот мирный уголок посреди города, выбирается отдохнуть бесконечное множество мелкобуржуазных семейств, групп, союзов Берлина. А там, где заканчиваются рестораны, начинается тишайшая улица Берлина, которая тянется вдоль Тиргартена. Но из машины ее не видно, и, чтобы ее увидеть, нужно прийти утром или вечером. Здесь жизнь протекает по старинке, гораздо уютнее, чем на известных красивых улицах возле южной оконечности Тиргартена.

Чудовищно быстро наша машина катит вдоль берега Шпрее, мимо парка и дворца Бельвю, к площади Большая Звезда. Бельвю: прежде зеваки заглядывали через забор, чтобы посмотреть, гуляют ли там маленькие принцы. Теперь же можно спокойно прогуляться по аллеям старого парка, заглянуть в круглый зал на первом этаже бокового флигеля и представить себе летние королевские праздники, изучить надписи на надгробиях, бросить взгляд в сторону Альтберлинерштрассе, которая теперь называется Брюкеналлее, где на обветшалых балконах прижились петуньи. На дворцовой террасе, обращенной к парку, частенько сиживал в последние годы жизни любивший поесть печальный Фридрих Вильгельм IV, рисовал свои романтические садовые «проспекты», принимал министров, которые выказывали беспокойство по поводу его душевного состояния, и предавался мечтаниям о своей потерянной империи, в которой между ним и народом «не должно было быть никаких разногласий»52 и в которой тем временем либеральные берлинцы занимались парламентом и свободой.

Во времена Фридриха Великого Кнобельсдофф, архитектор, построивший Сан-Суси, имел здесь свою молочную ферму и загородный дом, сменившие после него нескольких владельцев, пока они не достались принцу Фердинанду, младшему брату Фридриха, для которого Боуман-младший и построил дворец; изящный павильон с коринфскими колоннами, однако – творение Шинкеля.

Пока мы едем мимо фонтана святого Губерта на площади Большая Звезда, на котором представлена охотничья сцена, – достойная работа в бронзе, не придерешься, – я пытаюсь представить себе, как эта площадь выглядела в прежние времена, когда здесь еще стояли настоящие стражники егерских отрядов, садовые божества, которые впоследствии смотрели на корсо прекрасного мира. О, в Берлине уже было множество Тиргартенов и Больших Звезд, по которой нынче несется по кругу грохочущий транспорт и где недавно засияла световая башня53 как символ более светлого Берлина.

Когда мы едем по Шарлоттенбургскому шоссе, я быстро показываю своему соседу место, где среди зелени идет тропинка, ведущая к старинному ресторану с садом «Шарлоттенхоф». В былые времена это был красивый частный дом, теперь же здесь находится одно из немногочисленных кафе в Тиргартене, приглашающих нас тут отдохнуть. Пока еще берлинец не стремится выпятить свои по-своему роскошные и уютные