Прогулки по Берлину - Франц Хессель

хвоста, один красный, другой белый. Возле дворца они переходят на печатный шаг, яростно стуча подошвами, и, вытянув шеи, все как один смотрят на боковое окно покоев императора. L’heure culminante, l’heure militaire…»[31] 42 Подробно он описывает и то, как это выглядело, когда вызывался караул. Сначала никакого движения. «Между решеткой и портиком видны сорок колышков в два ряда, возле каждого – стойка для ружья. Этими колышками отмечены места для солдат, чтобы им легче было строиться. Раскрашены они в цвета прусского флага, как и караульные будки. На последней из них висит барабан, маленький плоский прусский барабан, у которого такой сухой звук. Караульные возле будки стоят на одном месте, не двигаясь, и следят за тем, что происходит справа и слева. Как только появляется придворная карета, что видно по аксельбанту и полям шляпы кучера, и кучер показывает, поднимая плетку, что карета не пустая, караул поворачивается к портику, и, сложив руки рупором, кричит:

– Вы-хо-ди!

И тут же все остальные караульные выстраиваются в ряд. Барабанщик вешает на плечо барабан, офицер стоит на изготовку, чтобы салютовать саблей. Карета проезжает мимо. Караульные стоят навытяжку, барабанщик выбивает дробь. И кто же сидел в карете? Две гувернантки с младенцем-принцем на коленях. Барабан пускается в ход только для членов императорской семьи. Для генерала выходит только половина караула»43.

Лафорг прекрасно описывает внешние военные атрибуты и военный дух, которые были присущи этой площади и Унтер-ден-Линден, да и всему Берлину, в восьмидесятые годы. Однажды он замер в оцепенении, как во сне, на углу Унтер-ден-Линден и Фридрихштрассе. В этот момент он слышал только один звук, преобладавший на улице: звук вытягиваемой из ножен сабли. Эти времена, когда на Унтер-ден-Линден нелепые юные кадеты, вытянувшись в струнку, отдавали воинское приветствие, поскольку воинские приветствия были в ходу во всех сословиях, – эти времена, за редким исключением, уже прошли.

* * *

Пока мы стоим у Новой караульни, брось взгляд на маленький храм искусства там, в глубине, полускрытый листвой. Это Певческая академия, мастерская Цельтера, друга Гёте, где он трудился после того, как из мастера-масона превратился в мастера музыки. Небольшой бюст, установленный среди зелени перед зданием, – это его учитель и основатель Музыкального общества, из которого вышла Певческая академия, задолго до того, как она заняла этот расположенный чуть в стороне дом в центре города. Жизнь этого человека – его звали Давид Кристиан Фаш – Цельтер описал, пользуясь выразительным классическим немецким языком. Из этой книжечки мы узнаем, как придворный музыкант учил пению молодую прекрасную мадемуазель Дитрих в дворцовой часовне Фридриха Великого и сам аккомпанировал ей. В доме этого благородного любителя музыки находились еще два-три человека, которые частенько с удовольствием присоединялись к занятиям; из этого сложился небольшой хор, для которого Фаш писал пьесы на пять-шесть голосов. Это общество, которое поначалу встречалось лишь время от времени, назначило потом определенные дни для настоящих занятий и выросло за счет новых членов, так что в результате другая покровительница изящных искусств предоставила им более просторное помещение. Позднее общество получило от кураторов Королевской академии один из залов Академии. «В 1756 году благодаря усердию управляющего было дано распоряжение, согласно которому дамы за умеренную плату могли воспользоваться каретой, чтобы приезжать на занятия, а потом добираться до дома»44. И скоро уже Певческая академия имела широкий круг участников и слушателей – «весь цвет прекрасного Берлина, молодежь и старики, люди благородного и среднего сословий»45. С этим Музыкальным обществом и его домом среди зелени связана значительная часть музыкальной истории Берлина времен Цельтера и Мендельсона, и более того – часть жизни лучшего берлинского общества, какое только было до сих пор, тех самых живших в основном весьма стесненно бюргеров первых десятилетий XIX века, в памятных альбомах которых лучшие художники оставляли свои пейзажи, а лучшие тогдашние поэты заносили приятным плавным почерком свои стихи. Быть любителем искусств, дилетантом в старом лучшем смысле этого слова, являлось укоренившейся непринужденной привычкой, которая может показаться иногда трогательно забавной, но которая внесла свой вклад в отрадное единство чувства, манеры поведения и тем самым в общую картину города.

В эти времена соседнее здание, дворец принца Генриха, брата Фридриха Великого, стал университетом. И почтенные мужи, удобно расположившиеся в мраморных креслах перед ним, братья Гумбольдты, способствовали, то находясь поблизости, то из римского и заокеанского далека, развитию духовных и научных потребностей берлинского общества.

Здание университета замыкает с северной стороны площадь императора Франца Иосифа, бывшую площадь возле Оперы, именовавшуюся Forum Frideicianum, «Форум Фридриха», на южной половине которого разместились слева и справа Старая библиотека, ныне филиал университета, и Опера. Зодчий Фридриха, великий Кнобельсдорф, запланировал для дворца принца нечто более прекрасное, чем то, что было построено впоследствии: он хотел, чтобы напротив возведенного им здания Оперы было создано нечто среднее между храмом и дворцом, имеющее тот же монументальный облик, который он придал Опере. И хотя его масштабный замысел не осуществился, тем не менее на основе его планов под руководством Боумана-старшего было построено весьма импозантное сооружение. Но этот дворец в основном пустовал, принц не любил Берлин и предпочитал жить в замке Рейнсберг. В 1810 году был основан Университет имени Фридриха Вильгельма, и его первым ректором, избранным сенатом, стал Фихте. Первоначально здесь училось триста студентов, а потом уже десять тысяч. Выиграла ли от такого притока учащихся наука – относительно этого предпочтем воздержаться от какого бы то ни было мнения; отметим лишь робко, что два-три десятилетия назад в помещениях alma mater находиться было приятнее, чем сейчас. Тогда здесь не было такого количества лиц, жаждавших сдать экзамены. К тому же и сад перед университетом не был переполнен таким количеством знаменитостей в мраморе и бронзе, которые не обладали ни спокойным достоинством обоих любезных Гумбольдтов, ни вдохновенностью новых статуй Савиньи и Фихте перед филиалом университета на другой стороне. Это здание, бывшее когда-то библиотекой, было построено по распоряжению Фридриха Великого по одному венскому образцу, точнее – по проекту фасада великого Фишера фон Эрлаха. В народе это строение называют «старым комодом». Если верить анекдоту, достоверность которого весьма сомнительна, король поставил перед своим архитектором в качестве образца «кудрявый» комод эпохи рококо. Это похоже на историю, которую рассказывают о строительстве круглого собора Святой Ядвиги на заднем плане площади: однажды к Старому Фрицу пришли католики Берлина и попросили его построить для них красивую церковь. Король как раз завтракал и пребывал в прекрасном благодушном настроении. Когда они спросили его, как будет