Прогулки по Берлину - Франц Хессель

сюрпризами и приключениями, как в «Жизни животных» его основателя Брема, то современный новый аквариум в зоопарке представляет собой прямое здание с ясной структурой, отдельные этажи которого приблизительно соответствуют трем стихиям – воде, земле и воздуху: на первом этаже аквариум, на втором этаже – террариум, а на третьем – отдел насекомых. И все существа обитают, плавают, ползают среди камней, песка и растений, относящихся к их родной среде обитания, в предназначенных для них стеклянных резервуарах. Высокое помещение в центре оформлено как полувысохший Нил или Рио Гранде, и с моста из бамбуковых палок можно увидеть, как из мелководья выбираются на теплые песчаные отмели крокодилы. Ящериц разместили среди карстовых пород, гремучую змею – на сухой бразильской земле. Для удобства гигантской змеи устроили искусственное южное солнце. Гельголандский баран обитает среди настоящих гельголандских валунов, форель – в горном журчащем ручье с мелкими камешками на дне. Пчелы трудятся в своем улье, для сверчков построили печку, а для тараканов выставили настоящий стол с грязной посудой. В распоряжении навозных жуков – коровий навоз, чтобы они могли скатывать из него шарики, куда они будут откладывать яйца, из которых потом вылупятся личинки. «Морская трава, морская роза и морская капуста», как в стихотворении Кристиана Моргенштерна «Щука» о Святом Антонии, растут тут среди покачивающихся водорослей. Здесь даже есть морские огурцы, а среди морских гвоздик попадается одна с лепестками как из белого воска, напоминающая хризантему, превратившуюся по волшебству в жадно извивающееся, протягивающее свои щупальца животное; такое растение вполне подошло бы некоторым женщинам в качестве замены безобидно висящего искусственного цветка на платье.

Но самая прекрасная картина открывается в царстве рыб, где шевелятся тоненькие, как бумага, плавники и жабры, где крупные сомы ощупывают всё вокруг своими усами, где морские коньки склоняют нежные головки, где меняющиеся краски и узоры превосходят всё, что может предложить фантазия мастера художественных изделий, где представлены такие имена, как цихлазома и цихлида, язь и густера, протей и уклейка. Тут любитель морских животных найдет и поразительные шлейфы декоративных рыб, выведенных искусственным путем и неспособных со своим волочащимся нарядом жить на свободе, настолько они благородны.

Берлинский бульвар

Тауэнцинштрассе и Курфюрстендамм выполняют высокую культурную миссию – научить берлинцев фланировать, если, конечно, это городское занятие не исчезнет вовсе. Но, может быть, еще не поздно. Фланирование – это своего рода чтение улиц, при котором лица людей, прилавки, витрины, террасы кафе, трамваи, машины, деревья превращаются в сплошные равноправные буквы, из которых складываются слова, фразы и страницы книги, постоянно обновляющейся. Чтобы правильно фланировать, важно ничего особенного не планировать. Ну а поскольку на пути от площади Виттенбергплац до Халензее так много разных возможностей что-нибудь приобрести, поесть, попить, зайти в театр, кино или кабаре, можно рискнуть совершить прогулку безо всякой определенной цели и отправиться навстречу неведомым приключениям для глаз. Два важных помощника будут сопровождать тебя – стекло и искусственный свет, последний будет соперничать с уходящим дневным светом и наступающими сумерками. Тогда всё становится более разнообразным, смещается ощущение близи и дали и возникает счастливое чувство, будто «точность точно под хмельком»1.

Вспыхивающая и исчезающая, движущаяся и возвращающаяся снова и снова световая реклама меняет в свою очередь глубину, высоту и общие очертания зданий. Это весьма полезно, особенно для тех частей Курфюрстендамм, где с худших времен частного строительства сохранилось еще немало чудовищных нагромождений, пугающе выпирающих и наползающих друг на друга деталей, которые только теперь постепенно вытесняются. Ужасные зубцы, пристройки и надстройки этих «опухолей», как мы называли раньше эти сооружения, исчезают за архитектурой рекламы. Фасады дворцов со слишком высокими помещениями, выходящими на улицу, и темными задними комнатами претерпевают поневоле изменения за счет магазинов, которые с размахом упрощают вид первого этажа. Тут возникают всё новые и новые магазины, поскольку крупные торговые фирмы города основывают здесь свои более пестрые современные филиалы, примеру которых следуют самые прекрасные заведения розничных торговцев. Стекло, металл и дерево выполняют здесь новые задачи, и в сером и тускло-желтом облике прежнего Берлина появляются краски. И как только какое-нибудь из зданий грозит обрушиться или по крайней мере требует ремонта, молодая архитектура делает ему простую новую «прическу» в виде фасада с ясными линиями и удаляет все «кудри» и «косицы». У многих кафе террасы занимают весь тротуар, превращая дом и улицу в единое целое. Одно из них даже выставило снаружи, на парижский манер, ящик с теплым углем, чтобы не нарушать этого единства и в зимнее время.

В этой жизни наших бульваров, в которых обнаруживаются южные черты, проявляется то, что Вильгельм Шпайер в своем последнем романе «Немножко сумасшедшая Шарлотта» называет начатками демократической жизнерадостности большого города. «В отдельных частях этого когда-то такого неловкого города,– говорит он, – этого города, наполненного протестантской государственной и военной философией, вспыхнул огонек. Воля к легкости, по крайней мере, в весенние и летние месяцы, начала сообщать столице первые, уже не такие беспомощные движения. Даже полицейские научились иногда смеяться, если возникало какое-нибудь недоразумение. Они перестали рычать, топорща усы на выпяченной губе. Это были рослые, взволнованные от собственной жестикуляции, если им нужно было что-то показать, дисциплинированные и всё же совершенно не военные в старом смысле слова личности. Радостная и свободно двигающаяся, с каждым днем увеличивающаяся красота женщин и детей всех сословий всё больше бросалась в глаза. Так большой город не разрушал красоту, а пробуждал ее, способствовал ее развитию и давал ей, сияя, процветать. На улицах уже невозможно было увидеть гражданина с кислым выражением лица в слишком начищенном костюме и слишком накрахмаленной рубашке. Отношение к одежде стало не таким драматичным, оно стало более демократичным и потому более элегантным».

На новом Западе фланёру будет интересно почувствовать или понаблюдать за тем, в каких направлениях движение транспорта, или режим движения, как сказал бы жестче берлинец, становится более интенсивным или более спокойным и как одна улица вытягивает у другой, идущей часто прямо за ней, все жизненные силы. Тауэнцинштрассе, являющаяся прямым продолжением Клейстштрассе, сделала ее совершенно пустынной и тихой. Последняя часть Клейстштрассе между Лютерштрассе и площадью Виттенбергерплац представляет собой отчетливый переход. На этом участке возникает чувство, будто ты уже находишься на Тауэнцинштрассе. И дело тут не только в том, что здесь как раз модернизируются дома, но в действии, так сказать, подземного закона города. У Лютерштрассе есть тихая часть, которая доходит ровно до Аугсбургерштрассе, где уже вокруг существенно повышается интенсивность транспорта. Тому есть свои причины, которые нетрудно выявить. На одной стороне этого