Тринадцатый шаг - Мо Янь

его, а из глаз у него начинает литься горькая желтая водица. Он вспоминает, что давно уже как умер. Мертвому надо вернуться на свое место, а не вносить сумятицу в дела живых.

Раздел пятый

– Знаешь, кто я такой? – спрашивает он, покачивая ньютоновской головой.

Косметолог испуганно смотрит на ворвавшегося к ней в дом сына бывшего любовника. Она в первый раз задумывается, что не самое лучшее решение даже у себя дома расхаживать в одних трусиках. Она хочет было к кровати сходить, что-нибудь на себя накинуть, но угреватый юноша преграждает ей дорогу.

Он такой же большой и высокий, как вице-мэр Ван.

– Ну-ка возвращай три золотых зуба! – выпаливает он.

Косметолог прикрывает руками груди – Она боится его глаз – Уже десяток лет прошел, как она познала весь их ужас.

– Только зубы-то не золотые… А латунные…

– Взад давай!

Она разворачивается и хочет бежать, но слышит громкий смех и громкий крик молодого человека:

– Эй, проныра, возвращайся, поимею я с тебя еще золото!

– Потеряла, я их потеряла!

– Ну и что делать будем? Хотела дешево отделаться? – говорит он. – Я знаю, что ты у мертвецов не только дерешь зубы, но и жир отсасываешь.

Косметолог отступает назад.

– Еще десять с чем-то лет назад, когда ты прыгнула в воду и хотела покончить с собой, я в тебя тайком влюбился…

– Ах… Ты не понимаешь… Ты еще ребенок…

Он снимает с себя одежду, ложится на постель и тихо говорит:

– Сходи зубки почисти и поскорее, я жду тебя, я хочу тебя…

Раздел шестой

Плотно закрыта дверь в кабинет учителей физики.

Близнецы держат тебя за руки с обеих сторон, давая твоей башке раз за разом биться о землю.

– Зверь! Если ты еще раз посмеешь издеваться над нашей матушкой-наставницей, супругой нашего учителя… – говорят близнецы. – … мы тебя евнухом сделаем!

Наставник Мэн с болью на сердце сетует:

– Даже звери и птицы такого не творят! Даже звери и птицы!

– Пакостник! К вдове заявился домой, осквернил свежую могилу, обесчестил слабую женщину. Повесить его мало! – кричит малой Го.

– Пускай сожрет десять коробок мела в наказание!

Раздел седьмой

Он гневно говорит косметологу:

– Операцию мне делай, верни мне мое лицо!

Косметолог неподвижно сидит, не промолвив ни слова.

Учитель физики молит:

– Операцию мне сделай, верни мне мое лицо.

Косметолог неподвижно сидит, не промолвив ни слова.

Учитель физики, обливаясь слезами, говорит:

– Прошу тебя… Операцию мне сделай… Верни мне… мое лицо…

Косметолог неподвижно сидит, не промолвив ни слова.

Часть тринадцатая

Раздел первый

Ты нам говоришь: Это все то, что вероятно могло бы произойти – Он сидит за столом, уйдя с головой в правку ученических тетрадей, плач «цветочка из ватерклозета» дополняет шор-шорох острия ручки. В прежние дни он только и хотел, что попасть в аудиторию, только и хотел, что править домашние задания большими пачками, все прочие мысли он в целом вытеснил на дальний план. Однако сегодня не может он вытеснить на дальний план все прочие мысли, поскольку преподаватели прямо сейчас обсуждают, как застукали на рабочем месте за любовными занятиями Ту Сяоин и начальника цеха консервного завода.

– На женщин в самом деле положиться нельзя. Не зря записано в «Сне в красном тереме»: «О доброте небожителей всем мирянам известно, а из памяти не идет жена-красавица; покуда жив благородный муж, каждодневно заверяет она его в глубоком чувстве, а после его смерти все равно вновь выходит замуж»[123], – объявляет наставник Мэн.

Малой Го возражает:

– Наставник Мэн, Вам бы глаза пошире распахнуть и на мир поглядеть! В чем можно винить Ту Сяоин? Учитель Фан умер, и ей завещано искать себе счастья! Негоже живым от мертвых страдать, негоже мертвым хвататься за живых!

Капля красных чернил разливается крупным-прекрупным пятном на одном из домашних заданий.

– Учитель Чжан, говорят, ты каждый день навещаешь Ту Сяоин, не заметил чего-нибудь особого? – интересуется, опуская голову, учитель Ли.

Он поднимается из-за стола, было распахивает рот да тотчас же захлопывает.

– Слышал я, что Ту Сяоин давно уже шашни водит с тем малым, да все тайком от учителя Фана, нашего бедного кабинетного червя.

– Будет вам, будет, никогда не знаешь, не лобызается ли прямо сейчас твоя жена с любовником! – замечает малой Го. – Большую часть сил китайцы растрачивают впустую на копание в чужом грязном белье, а ведь в действительности кто из нас без греха! У кого из вас при виде хорошенькой женщины не дрогнет сердце? Кто из вас устоит перед соблазном, когда прямо на колени к вам сядет миловидная девушка? В особенности любят напускать на себя вид прирожденных блюстителей морали кадровые работники. Вот эта ваша комиссарка, например, со сколькими мужиками чпокнулась?

Он медленно поднимается, открывает дверь, выходит в коридор, пробивается через смрад нечистот, мчится на всех парах домой.

Я должен поведать тебе правду. Я не умер, я жив. Я хочу, чтобы она вернула мне лицо. Тебе не надо выходить замуж за другого. Я не выдержу, если она любовью заниматься будет с другим. И, разумеется, за мной тоже грешок водится.

Он несется во всю прыть, слышит, как по команде свистка учителя физкультуры с шелест-шелестом бегут учащиеся, слышит, как с рокот-рокотом вертятся бетономешалки, раскручивая фундамент нового жилья для преподавателей.

Ты прибежал к себе домой. Ту Сяоин нет. И лишь та самая фотография со стены взирает на то, как на кровати Дацю лапает Фан Ху. Он харкает кровью. Сложенной веером рукой отвешивает он пощечину Фан Ху. Дацю перехватывает его запястье, Фан Ху прикрывает лицо и бранится:

– Старый хрыч! Ты по какому праву меня бьешь? Папка при жизни на меня ни разу руку не поднял…

И она начинает кататься в рыданиях.

Дацю выталкивает тебя за дверь со словами:

– Папа, псина ты хренова, а не папа!

Ты нам говоришь: если бы Ту Сяоин вышла за секретаря горкома по дисциплинарным взысканиям, учитель физики услышал бы от возмущенного наставника Мэна: «Ну и женщина, еще труп мужа не остыл, а она уже карабкается на верхнюю ветку!»

Он не в силах собраться с духом и продолжить править ученические работы. Открытое окно выходит на спортивную площадку. А на спортивной площадке стоит десять с чем-то украшенных красными лентами первоклассных седанов, висят на ветках тополей громко бабахающие «па-па-па-па» шутихи. Две подружки невесты в красных шелках поддерживают под руки одетую по русской традиции невесту