Тринадцатый шаг - Мо Янь

Он ощущает, как кожу на его голове ласкает рука.

Он слышит, как говорит она:

– Братец Чжан… Молю тебя, не надо меня брать измором… Я не хочу быть воровкой петухов и псов, не такая я, чтобы заводить роман на стороне… Неужели ты не понимаешь, что «у ворот вдовы всегда распускают всякие правды и неправды»? Молю тебя, заклинаю тебя, вразуми своих сыновей, не надо мою дочь подбивать на такое…

– Дочь? – с трудом вторит он, сыпля изо рта пылью от мелков.

– Твои сыновья подговорили ее на бегство… Ах, Фугуй, только ты умер, как потеряли мы семью!

Он спешно бросается на улицу.

Ту Сяоин хватает его за шиворот и говорит:

– Прошу тебя, не надо выходить через дверь, у нас тут глаза повсюду, давай уж ты через стену вернешься!

Раздел третий

Косметолог смущенно и тревожно стоит у высоченной стойки в городском народном банке, передает те самые вытащенные изо рта у бывшего любовника и подручной железной утварью обращенные в золотые диски три золотых зуба.

За громоздким проволочным заграждением прямо сидит одетый в костюм западного покроя при галстуке молодой сотрудник. Принимая золотые зубы, он окидывает взором косметолога, косметолог цепляется за край стойки, а то кажется, будто тело сейчас вознесется ввысь. С затаенным трепетом, рядящимся в невозмутимость, она выжидает.

Молодой сотрудник достает пробирный камень и начинает оценивать золотые слитки. Он криво усмехается, голова у него несколько раз слегка колеблется.

– Почтенный Ван! – Это ты слышишь крик молодого сотрудника.

– Что стряслось? – Поднимается из-за стенки почтенный Ван.

– Подойдите сюда, пожалуйста, – просит молодой сотрудник.

Косметолог ощущает, что вот-вот рухнет в обморок.

Почтенный Ван принимает золотые диски, взвешивает их в руке.

– Думаешь, это золото? – переспрашивает почтенный Ван. – Никакое это не золото, это латунь.

Молодой сотрудник бросает зубы вице-мэра Вана обратно на стойку.

– Запомните, этот металл не в банк надо нести, – заключает молодой сотрудник, – а на переработку металлолома!

Раздел четвертый

Выбираясь из дырки в стене, сразу натыкаешься на подавленный взгляд косметолога. Учитель физики не обращает на нее внимания, раздвигает створки входной двери, врывается в подвижную сеть дождя. Он разом обегает, разом обходит наспех все проспекты и переулки городка. Машины плещут скопившейся на дорогах водой ему на зеленую форму; ноги его тонут в накопивших воды ухабинах. Очищенный проливным дождем воздух лишился любых посторонних примесей. Очищенный проливным дождем городок приобрел несравненную красоту. Бегут его ноги, зовет его сердце: Возвращайтесь, ребятки! Вернитесь, будьте с вашими мамами. Вернетесь – и я смогу умереть!

Зажигаются под дождем фонари городка. Искрятся под радужным сиянием вырисовывающие силу и направление ветра серебристые нити дождя. На улицах открывается несметное множество разноцветных зонтов, похоже это все на нашествие пестрых грибов, похоже это все на парад пестрых грибов на улицах.

Ты с подозрением присматриваешься к каждой обнимающейся под зонтиками паре, ты ощущаешь, как звуки поцелуев откликаются в тебе необъяснимой путаницей эмоций.

От одного поцелуя мужчины и женщины у тебя в ушах все грохочет.

– Что ты делаешь? Смерти ищешь? – Из-под зонта высовывается ярко размалеванное женское лицо. К твоему же лицу пристает мужская слюна с привкусом табачной смолы.

Он понимает, что сам себя ставит в неловкое положение. После удаления липкой мокроты из-под пелены дождя показывается тополиная роща. Цветок за цветком распускаются на белых столбах вдоль выложенной красивым узором гусиных камушков улицы Сладкой любви бутоны фонарей. Переливается речная вода золотом и серебром, кора тополей и белеет, и светится. В дожде витает едкий запах белых тополей, сладко-сырой запах луга в рощице. Прыгают над волнами реки красноспинные карпы, напоминая прорезающие клубы пара в воздухе над рекой и плюх-плюхающиеся обратно в воду полудуги радуги.

У тебя нет желания наслаждаться видами, твое сердце заходится криком. Ты разглядываешь наслаждающихся речными видами людей под бумажными зонтиками, под нейлоновыми зонтиками. Это проникновенная ночь тревожной любви, прогуливаются любовники так, будто ожидают, что дождем намоет бриллианты или старые золотые монеты. Вздернув над собой антенны ползут по коре деревьев улитки. Их мягкие губки соприкасаются со студеной древесной корой. Столь же неприкрыто, как веет дымом, столь же неприкрыто, как светят фонари, звучат поцелуи. Ты обнимаешь мою шею, я обнимаю твою шею, она щиплет тебе уши, ты щиплешь ей грудь. Может ли страшиться шур-шуршания мелкого дождика тот, кому не страшны бури с ливнями? Голова за головой прекрасные волосы вымокли насквозь. Одежка за одежкой влажно липнут к телам.

Учитель физики вдруг натыкается на молодого человека с наколотыми на руках черными драконами в объятиях девушки. Если бы не черные драконы, то молодой человек мог бы сойти за сына Фан Луна, а вот девушка – точно та самая зассавшая тополиный ствол ночная нимфа в слишком узких джинсах.

Он против воли подходит к каменной скамье, на которой они сидят, в душе он и негодует, и смущается. Он ощущает всю предельную беспощадность правды. Мы все – продукт совокупления пап и мам, но мы не осмеливаемся себе представить, как эти совокупления происходили, а если бы увидали их в процессе, то определенно бы повесились. Мы знаем, что сыновья и дочери по мере взросления захотят точно также совокупляться, но и мы не осмеливаемся себе представить, как это будет происходить. И вот сейчас именно все это происходит прямо перед тобой: он задирает ей юбку, капли дождя стекают по ее бедрам. Ведут они себя так, будто никого рядом нет.

Ты бросаешься вперед с яростным ревом:

– Скоты! Срам потеряли, ни стыда ни совести!

Он поднимает голову, холодно смотрит на тебя, вьющиеся кудри явно свидетельствуют о том, чьей он крови.

– А, дядя Чжан! – объявляет он, кивая головой.

– Скотина! Я не разрешаю тебе шляться повсюду! СПИД ты по улицам разносишь! Немедленно пошли домой!

– Да кто ты такой!? – отзывается он. – Проваливай отсюда.

– Я – твой папа!

Он снимает с себя женщину, встает и двигает учителю физики кулаком прямо в живот.

– Хватит под моего батю косить!

Учитель физики сгибается, попой садится в лужу.

Он поднимается, держась за солнечное сплетение, и молча уходит.

Оборвался зов в его душе.

На повороте дорожки он замечает Дацю, танцующего в объятиях с Фан Ху под дождем. Исполняют они танец нагишом, пока Сяоцю оцепенело наблюдает за ними, стоя в сторонке с их одеждой.

Он стыдливо прикрывает глаза. Руки наобум рыщут по карманам. Он нащупывает зеленый мелок, который тут же отправляется к нему в рот. Жует он