Мария - Мария Панфиловна Сосновских

Из райцентра приехала милиция, и напали было на их след, но в перестрелке у речки Полянки опять был убит милиционер, а банда скрылась в лесу.

Жить стало страшно.

Как-то раз Фёкла, старушонка из Пахомовой, пошла в лес по ягоды и встретила там вооружённых до зубов мужиков.

– Есть хлеб, бабка? – обратился один из них.

– Нету, сынок, – старуха вытерла слезящиеся глаза и поставила ведро с земляникой на землю.

– Тогда ягоды давай!

– Пощадите, бога побойтесь! Вить у меня дома-то пятеро голодных внучат. Я целый день собирала. Сама с голоду пухну!

– Замолчи, старуха, пока жива! – зло произнёс бандит, схватил ведро с ягодами и ушёл в лес.

«Ведь в лесу же, гады, бегают, неужели самим для себя ягод не набрать? – возмущались люди. – Обязательно надо напугать старушошку. Такие, говорит, хари выкатились из леса. Им бы робить да робить или на фронте воевать!»

Похоронка

Август. Жара. Женщины жнут серпами рожь. Суслоны, точно солдаты на параде, стоят ровными прямыми рядами. Красота! Изнемогшие от жары, ребятишки разбежались по колкам искать грибы. Бабы, утираясь белыми головными платками, собрались у трёхведёрной бочки с водой.

Из-за дальнего леса показались два ворона, подлетели, покружились, сделали разворот над полем, и один из них громко каркнул.

– Ой, бабы, не добру! – Анна Корниловна, поднеся ладонь ко лбу, смотрела, как крупные чёрные птицы скрылись в бездонной голубизне полуденного неба. – Ворон – птица вещая. Сердце всё выболело. От Петрушки давно письма нет, да и от Якова тоже. Маремьяна, когда последнее-то письмо было? – спросила она сноху.

– Да уж третья неделя, – отозвалась та.

Женщины хотели уже расходиться по полю, но увидели, что едет повариха, а с ней на телеге Дуся-почтальонка.

«Бабы, обед и почта! – крикнула одна из женщин. – Кто поглазастей, поглядите, как там Дуська? Если весёлая, улыбается, значит, всё в порядке».

Но почтальонка не веселилась, нехотя поздоровалась, пряча глаза. И стала раздавать письма:

– Кузнецовой Маремьяне! Лютиной Шуре, Авдотье Черновой, ну и вам, тётя Афанасия.

– Ой, боже мой! Похоронка! – Афанасия побелела, жёлто-белый листок выпал из её трясущихся непослушных рук, медленно опустился на землю, никто из присутствующих не бросился его поднимать. Все смотрели на него с опаской, как на ядовитую гадину.

Афанасия тяжело нагнулась, подняла и невидящими от слёз глазами уставилась в извещение: «Ваш муж Кочурин Яков Захарович в бою за Социалистическую Родину, верный военной присяге, проявив геройство и мужество, был убит…»

Подбежали Афанасьины ребятишки. Старшая дочь Нюрка принесла матери воды. Она, как может, успокаивает мать, хотя у самой по лицу катятся слёзы. Дома у них ещё трое школьников: Толька, Надька и Полька. Восьмилетний Алька прижался к матери, гладит по голове, а сам ревёт в голос: «Мамушка милая, не реви, успокойся, у тебя же сердце больное. Может, всё это неправда, жив наш тятька?»

«Не надо уж так убиваться, – уговаривают бабы Афанасию, – вить война теперя, никто от пули не застрахован. За один год эвон уж сколь похоронок, а которые без вести пропали, чё же теперь делать-то, у тебя ведь дети, надо их как-то поднимать на ноги, об их подумай».

Самая удивительная черта характера женщин того времени – это то, что они не падали духом, не раскисали. И после того как получали похоронки на мужей и сыновей, не сидели без дела ни дня, ни часа. Так и теперь Кочуриной Афанасии предлагали побыть день дома с ребятами. Но она наотрез отказалась. «Что я буду дома-то делать, только реветь? На народе-то скорее забудусь. А завтра и остальных всех ребят в поле приведу, пусть помогают, хоть вязки к снопам делают. Отца теперь нет, а жить как-то надо. Пусть все робят!»

Прошло с тех пор, как я здесь написала последнюю строку, двадцать пять лет. Я уже старуха, мне семьдесят два года. Боже мой, как летит время! У меня взрослые внуки, два правнука, Алексей и Илья, чудесные мальчики. Что писать дальше? Чем закончить мне своё повествование? Похвастать нечем! Я ничего не добилась в жизни. И нечего мне оставить своим потомкам. А жизнь уже прожита и идёт к концу. Что ж поделаешь? Не по своей воле мы приходим в этот мир и не по своей уходим из него.

Будь моя воля, я бы никогда не пришла на эту землю…

Автор

Великое чудо

Второй год льётся кровь, и не видно ни конца ни края этому бедствию. Сталин говорил, что 1942 год закончится полным разгромом фашизма, но, похоже, что всё только начинается…

Доблестные союзники так и не торопятся открывать второй фронт, выжидают, смотрят, хотят остаться единственными победителями в войне. Им крайне важно, чтобы были повержены и нацистский режим Германии, и коммунистический строй Советского Союза. Финансовые воротилы Великобритании и Америки скрупулёзно считают свою предполагаемую выгоду, надеясь многократно преумножить своё благосостояние, а для этого им крайне важен удачный момент вхождения в войну.

Ленинград в блокаде. Москва окружена. Семья Сталина эвакуирована в Куйбышев. Немцы рвутся к Волге, у всего мира на устах Сталинград. В мирное время это красивейший город, протянувшийся на семьдесят километров вдоль реки, теперь весь в руинах, не осталось ни одного не разрушенного дома. В этот сложный, переломный для страны период Иосиф Сталин и его окружение вспомнили о Боге и на коленях вымаливали победу над лютым врагом, просили дать благословение для нашего оружия. В уцелевших от революционных гонений церквях стали служить молебны. И действительно произошло чудо – под Сталинградом наши войска окружили и взяли в плен двадцать две дивизии во главе с генерал-фельдмаршалом Фридрихом Вильгельмом Эрнстом Паулюсом. Немцы были отброшены от Волги.

Как мы были рады этой победе наших войск! Затаив дыхание, мы слушали по радио раскатистый голос Юрия Левитана: «Сегодня, 2 февраля, войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окружённых в районе Сталинграда. Наши войска сломили сопротивление противника, окружённого севернее Сталинграда, и вынудили его сложить оружие. Раздавлен последний очаг сопротивления противника в районе Сталинграда. 2 февраля 1943 года историческое сражение под Сталинградом закончилось полной победой наших войск. За последние два дня количество пленных увеличилось на 45 тысяч, а всего за время боев с 10 января по 2 февраля наши войска взяли в плен 91 тысячу немецких солдат и офицеров».

Мы обнимались, захлёбываясь слезами. Мы наконец-то поняли, что бесконечная череда лишений и бед всё-таки закончится