Дорога Одинокого Пса - Кент Нерберн

– Если на вас и есть порча, то наложил ее не я, – ответил он. – Может, вы сами навели на свою голову проклятие, разбив мою čhaŋnúŋpa?

И повернулся к полукровке спиной. Это тоже считается оскорблением. Потом дедушка помахал ладонью в воздухе, будто бы прощаясь, и добавил:

– С вами теперь и другие скверные вещи могут случиться. Кто знает.

Это прямо дико взбесило полукровку. Он принялся даже орать на дедушку.

– Прочь со своей злостью из моего дома! – велела ему мама.

Другой школьный дядька, тот, что wašíču, пытался успокоить полукровку, но тот продолжал голосить.

Дедушка закрыл глаза и что-то очень тихо заговорил на языке лакота.

– Во! Видал?! – еще пуще завопил метис. – Ты же вот прямо сейчас зовешь на нас проклятия! Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?!

– Я вовсе не зову на вас проклятий, – невозмутимо ответил дедушка. – Я молюсь. Это вы судите обо всем мозгами wašíču.

От этого полукровка ну прямо совсем взбеленился. Я даже боялся, он сейчас ударит дедушку. Он сцапал его за руку. Вернее сказать, с силой ухватил.

– Значит, сам поедешь с нами!

Дедушка вытянул из его хватки руку.

– Я с вами поеду, – спокойно сказал он. – Но впредь вы не будете касаться меня своими руками.

Я подбежал к дедушке, крепко его обнял.

Дедушка положил мне руку на плечо. В его ладони ощущались спокойствие и сила.

Потом он распрямился и гордо вышел из дома. И не позволил больше школьному дядьке к себе прикоснуться.

Вот после этого-то мама и заставила нас с Рубеном бежать.

Она дала в дорогу хлеба и wasná и велела мне забрать прячущегося Рубена.

– Только не суйтесь в знакомые места, где вас знают, – предупредила она. – Иначе эти агенты вас найдут. Сядьте на поезд и езжайте, пока не наступит утро. Великий Дух вас защитит.

Я взял хлеб с wasná и пошел на холмы за Рубеном. Потом мы с ним сбежали вниз к рельсам и влезли, зацепившись, в проходящий мимо поезд.

Что же произошло с дедушкой дальше, я так и не узнал.

Для того тебя и наняли

Дэнтон

На обратном пути в город я чувствовал себя как никогда неуютно. Два-Пальца заставил меня сесть на заднее сиденье рядом с Одиноким Псом. Уж не знаю, то ли он думал, что старик может взять и исчезнуть, то ли просто назло решил посадить нас рядом. Я все поглядывал краешком глаза на Одинокого Пса, предполагая, что должен, наверное, что-нибудь сказать. Однако сам старик молчал и явно был не склонен к разговорам. Он сидел неподвижно, сложив руки на коленях и с безмятежным выражением лица.

Два-Пальца вел машину в обычной своей манере, смоля одну сигарету за другой, сопя и неистово бранясь, когда наскакивал колесом на бугор или выбоину и появлялось ощущение, будто внутри встряхиваются все кости разом. Похоже, он напрочь забыл про мальчонку Одиноких Псов.

Так мы и проехали всю дорогу, не перемолвившись ни словом, и это жуткое внеземное спокойствие старика, казалось, пропитало собою весь салон. Я чувствовал себя гадко и пристыженно. И не мог дождаться, когда же выберусь из этого неприятного положения.

Оставив их обоих перед входом в контору, я поспешил к своему пикапу. Меня даже мутило от того, что мы сегодня сделали.

Всю ночь я крутился и ворочался без сна, не находя покоя от самобичеваний и сомнений. Утро тоже облегчения не принесло. Я уже всерьез размышлял о том, чтобы собрать в пикап вещички да и двинуть дальше на запад. Однако я должен был довести дело до конца. Меня преследовало лицо этого мальчонки, выглядывавшего из-за матери. Это было невинное божье дитя.

Я поехал к конторе, сам еще не зная, что буду делать.

Два-Пальца уже был там – вообще беспрецедентный случай для человека, который редко приезжает на работу раньше полудня. Если вообще туда является.

– Мне это совсем не нравится, – сказал я, уже готовый к резкому отпору.

– Ты о чем? – спросил Два-Пальца, выгребая со дна консервной банки остатки чили.

– О том, что мы должны забрать этого мальчика.

– Не мы, а ты, – возразил Два-Пальца, старательно облизывая ложку. – Ты поедешь и его заберешь.

Я был в шоке. Какого только ответа я от него не ожидал, но уж точно не такого!

– Почему я?

Два-Пальца, прищурившись, наклонился ко мне.

– Потому что я занят.

И через всю комнату швырнул банку из-под чили в мусорную корзину. Ударившись об ободок, жестянка отлетела на пол.

– К тому же, – продолжал он, – как по-твоему, для чего мы, черт подери, тебя наняли?

Я застыл на месте, обескураженный, совершенно сбитый с толку.

– Так что отправляйся. Езжай и забери его. Включи весь свой шарм ученого парня. Найди этого сучонка и привези сюда.

Я даже не знал, что сказать. Два-Пальца был, конечно, прав: для того меня сюда и наняли.

Оставив его в конторе перелистывать мужской журнал, я сел в машину и отправился в сторону Дороги Одинокого Пса. Я все размышлял о том, что, вполне может быть, вся моя авантюра поселиться в Южной Дакоте оказалась лишь очередным неудачным выбором в моей жизни из множества сомнительных вариантов.

И все же у меня не выходил из головы образ этого мальчика с широко раскрытыми, ничего не понимающими глазами и торчащими волосами, как пушинки одуванчика. Я никак не мог оставить его на волю Два-Пальца.

Нелюбезный прием

Дэнтон

Миссис Одинокий Пес встретила меня в дверях дома, и на любезный прием рассчитывать не приходилось. Она стояла на пороге, уперев руки в бока и загородив собою вход. Войти она меня, естественно, не пригласила.

В прежние приезды я не особо обращал на эту женщину внимание, будучи слишком занят двумя мальчишками и общением своего начальника со стариком. Но теперь мы оказались с ней один на один, и я ощутил на себе всю тяжесть ее грозного присутствия.

Она была, наверное, чуть старше тридцати, с резкой угловатой наружностью, с черными густыми волосами, увязанными сзади под платок. Должно быть, в детстве она переболела оспой или еще какой болезнью: щеки ее были сплошь в мелких рубцах.

В иных обстоятельствах она могла бы показаться привлекательной. У нее были широкие скулы, гордый орлиный нос и крупный волевой подбородок. Но в ней сидело что-то очень мрачное (причем злоба в ней была совсем иного рода, чем у Два-Пальца), что лишало эту женщину красоты и заставляло казаться холодной и пугающей.

Что больше всего меня поразило – это ее глаза. Светло-голубые и