Капан - Сероб Хачатрян

и Каро в детстве, и заверил его, что никаких связей с Москвой больше не имеет и ничем нелегальным не занимается. Поняв, что ошибался, шпион рассказал деду, что спрятал останки Каро в основании дома в Шикагохе, который уже разваливается, и что слежку на него заказали покровители семьи К. Единственное, что смущало Элинберга, – это останки, которые лежали у деда дома. И вот тут-то Гарегин-папи соврал: он сказал, что это останки его отца, и для убедительности помахал кортиком, который якобы нашел на том же месте. Не имея друг к другу претензий, Элинберг и Гарегин-папи собрали останки в две красные коробки для хранения сахара и пшеницы и поехали на поляну под Хуступом. Там они вырыли две ямы и захоронили их, после чего Элинберг пешком побрел к городу, а дед пошел к своей семье, отдыхавшей неподалеку.

На следующий день Элинберг, пообещав дать по приезде в Москву положительную характеристику на деда, уехал из Армении, а Гарегин-папи опять отправился в горы и поставил над одной из могил крест с именем Каро. На другую могилу он поставил крест с именем Геворг – так, с разницей в 65 лет первое сентября стало датой вымышленного рождения и вымышленной смерти моего прадеда, потому что никто не помнил и не знал, когда он реально родился и где умер.

Глава 9

Нет, позвольте: твердость – не тупость

Вскоре Гарегин-папи получил назначение на пост начальника отдела культуры по Зангезурскому району. За это его премировали еще одной, но на этот раз однокомнатной квартирой – в соседнем доме № 4 по улице Чаренца. Дед погрузился в работу: в тот год возрос интерес к индийскому кино в Армении и перед Гарегином-папи поставили серьезные задачи по кассовым сборам. Ему было не по душе, что люди смотрят дурацкое, по его мнению, кино, поэтому он шел на ухищрения, чтобы привлечь народ к хорошему, по его мнению, историческому кино. Так, в продажу поступали билеты сразу на два сеанса подряд (плюс возможность посмотреть какой-нибудь старый фильм типа «Касабланки»), афиши на «Гамлета» (с Лоуренсом Оливье) или на «Трех мушкетеров» рисовали цветными красками, а на индийское кино – серыми. Хотя Гарегин-папи был начальником всей культуры в районе, в основном он занимался именно кинотеатрами – туда часто в дни показов привозили ярмарки, где, например, если шли те же «Три мушкетера», можно было купить и романы Дюма, и гравюры, и мечи – все, что имело отношение к показываемой ленте; часто дед сам выступал с докладами об эпохе, в которой разворачивалось действие фильма, иногда привозил из союзных республик искусствоведов и историков. Гарегин-папи сам договаривался с местными пекарями и сапожниками, чтобы те позволили ему размещать в их витринах киноафиши.

Еще Гарегин-папи взялся за реализацию плана киновагона: в Капан тогда шел прямой поезд из Баку и дед хотел к нему прицепить еще один вагон, в котором всю дорогу можно было бы смотреть хорошее кино, раз в городских кинотеатрах делать это было практически невозможно. Единственной проблемой в этом деле были проекторы, на которые райком не хотел выделять деньги. Тем не менее один проектор в 1956 году дед смог выбить, но возникли технические трудности с установкой. Тогда деда вызвал к себе глава райкома и приказал поставить проектор в его родном селе Вачагане. Дед согласился, но с одним условием: купят еще один проектор, который установят в Шикагохе. Так весь второй этаж некогда принадлежавшего нашей семье дома, оборудованный по пожеланиям Гарегина-папи, вновь как бы принадлежал ему: дед до конца жизни раз в несколько месяцев ездил в родное село показывать деревенским жителям исторические фильмы.

Ближе к концу 1956 года деду выделили туристическую путевку в Польшу – на то ли премьерный, то ли закрытый показ «Войны и мира» (с Одри Хепбёрн). В Варшаве Гарегин-папи познакомился с некой итальянской актрисой по имени Микаэла, и между ними вспыхнула страсть. Микаэла была старше деда, у нее был венгерский паспорт, поэтому она смогла приехать на этот показ. Она хотела достать для Гарегина-папи немецкий паспорт, но дед не пожелал рвать со своей армянской семьей, поэтому скоро эта итальянская актриса жила уже в Капане – в той самой новой квартире.

Квартира, в которой жила Сати-тати с сыновьями, была по адресу ул. Чаренца, дом 2, квартира 4, а вторая – на той же улице, но по адресу дом 4, квартира 2 – была как бы дедовским рабочим кабинетом. Ее-то Гарегин-папи и чутка обставил к приезду Микаэлы. Квартира находилась на первом этаже, сам дом еще не был построен до конца и окна были заколочены. Дед часто оставался там под предлогом, что у него много работы, а дети дома отвлекают. Итальянка при свете дня оставалась там же, с дедом она выходила погулять только ночами. Бабушка ни о чем не подозревала, потому что, как сама уверяет, дед продолжал в нужной мере исполнять супружеский долг. У Геворга-хопара есть версия об отношениях деда с этой актрисой: якобы они вместе писали сценарий экранизации «Воспитания чувств» Флобера, свидетельством чему приводится страница из записной книжки деда, где тот отметил, что хорошо бы как-нибудь снять по этому роману кино.

В начале 1957 года Сати-тати узнала, что ее родители пропали из Ленгрупы, – знакомые рассказали, что они так и не встроились в обычную жизнь, поэтому задумали побег. Поиски местной милиции, а также Гарегина-папи и Саркиса с братьями ни к чему не привели, и только месяц спустя их нашли в поле недалеко от Пгверча, где они соорудили маленькую землянку. Нашли их, к сожалению, в плохом состоянии: прадед был уже мертв, а вот прабабушку милиция довезла до больницы, где за ее спасение взялась Сати-тати, работавшая тогда медсестрой в хирургическом отделении. К сожалению, так и не придя в себя, прабабушка скончалась на руках дочери. В день, когда опечаленная этим событием Сати-тати возвращалась домой, она механически, находясь в прострации, проверила почтовый ящик, где нашла квитанцию – это почтальон перепутал коммунальные счета и кинул ее в ящик другой квартиры. Бабушка, увидев, что перепутаны номера дома и квартиры, решила воспользоваться случаем и отнести бланк в соседний дом – отдать его деду, а заодно сообщить о смерти матери. Сама она рассказывает, что по дороге ее охватило беспокойство – уж очень большой счет выходил по тому адресу. В общем, она постучала в дверь – и ей открыла яркая и высокая Микаэла. Так и не сумев по причине отсутствия общего языка объясниться с ней, бабушка лишь отдала ей квитанцию и ушла.

Вечером дед, придя домой, застал плачущих сыновей – Сати-тати дома не было. Она