Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Я могу все, что вы перечислили, донья Брихида, это вы запрещаете мне делать все это, говоря, что это может навредить ребенку. Я уже говорила, что я совершенно…

– Нет, нет, – покачала донья Брихида головой и подняла руку, – никакой физической работы. Я не прощу себе, если из-за твоей неосторожности с ребенком что-нибудь случится, это я тебе говорю как человек, переживший шесть беременностей. Две из них оказались неудачными именно из-за того, что я не следила за собой должным образом.

Сеньора Николаса благоразумно опустила глаза в пол и поджала губы, чтобы не выпустить раздражение наружу. Несмотря на горячее желание сказать пару ласковых этой глупой самодовольной женщине, она должна была молчать ради блага своей дочери. Этот дом был надежным укрытием от козней Мериноса, поэтому сеньора Николаса проглатывала раздражение, вызываемое лицемерием и причудами доньи Брихиды.

– Хоакина покажет тебе основы шитья. Ей эта работа дается хорошо.

– Как скажете, донья Брихида, – смиренно ответила Мерседес, пытаясь погасить раздражение матери и Тересы. Ей не хотелось, чтобы по ее вине разразился скандал.

– И завтра же верни лампу на место. Я запрещаю тебе ею пользоваться, мы не можем позволить себе расход керосина впустую, – выйдя из комнаты, она остановилась напротив двери. – И поменьше чтения, Мерседес, для женщины это опасно, уж поверь мне. Мужчинам не нравятся женщины с интеллектуальными притязаниями. Им достаточно, чтобы женщина рожала детей, заботилась о них и достойно вела хозяйство. А думать они будут сами.

Мерседес ничего не ответила, лишь крепко сжала губы, чтобы не произнести ни словечка. Молчание в этой ситуации было лучшим выходом.

Донья Брихида презрительно глянула на нее и с отработанным наигранным достоинством двинулась по коридору в спальню, где ее муж уже спал под теплыми простынями.

Тереса жестом показала Мерседес, чтобы та не обращала на мать никакого внимания, и покрутила пальцем у виска. Сеньора Николаса подтолкнула дочь к комнате и велела немедленно потушить лампу.

Свет керосинки погас, и дом снова погрузился во мрак и тишину. Мерседес, лежа на кровати, чувствовала, как внутри нее шевелится ребенок. Она думала об Андресе и гадала, чем он сейчас занят, спит ли или тоже мучается бессонницей. Андрес всегда спал глубоким спокойным сном, как младенец, с того момента, когда его голова касалась подушки, и до первого предрассветного крика петуха. Где-то теперь лежит его голова? Думает ли он о ней? Она мягко улыбнулась и повернулась на бок, обняв подушку. Из-под занавески начал пробиваться легкий свет, разбавляя черную темноту спальни. Девушка смотрела в пустоту широко открытыми глазами, словно боясь, что, как только она их закроет, сон унесет с собой образ Андреса. И все же усталость оказалась сильнее, и Мерседес заснула, крепко заснула. Ей снилось их общее будущее: Андрес, ее мама и их малыш возвращаются в Мостолес в их родной дом, к часовне, к фонтану «Рыбы», вместе гуляют по Прадильо до церковной ограды, снова возвращаются к будням, полным забот, работы в поле, суеты по дому. В усталой, разбитой, обессиленной голове Мерседес блуждали мечты о будущем.

Глава 23

Жизнь в доме семьи Сифуэнтес протекала настолько нормально, насколько это было возможно в условиях войны и выживания. Нехватка всего становилась с каждым днем все очевиднее, перед лавочками и магазинами выстраивались длинные очереди. Правительству удалось остановить рост цен, но некоторые лавочники, и таких было немало, прятали товар, невзирая на угрозу штрафов, чтобы приберечь его для настоящего дефицита (намереваясь подло воспользоваться обстоятельствами и продать все подороже) или чтобы не дать очередной никому не подконтрольной группировке, выступающей от имени новых партий, профсоюза или объединения под лозунгами «Вступайте в UHP[34]!» и «Да здравствует Республика!», вынести подчистую весь магазин, не заплатив ни гроша, под предлогом, что все это пойдет на фронт тем, кто защищает Мадрид от фашистов. В общем, купить удавалось совсем немного. Не хватало не только еды, но и бытовой химии, гигиенических средств и просто бумаги. Проблем с дровами и углем для кухонных печей и котельных пока не было, но над Мадридом уже нависла осень, дни стали серыми и холодными, лил дождь, было влажно и стояли туманы, поэтому с каждым днем спрос на этот товар возрастал. К концу лета многие снова стали показываться на улице в костюмах, некоторые даже отваживались надеть шляпу, просто чтобы уберечься от холода и сырости в дождливые дни. Впрочем, привычка хорошо одеваться, элегантность и стиль мадридской буржуазии полностью исчезли. Одежду все носили потрепанную, чтобы не вызывать зависти и недоверия или чего-нибудь похуже.

Город снабжался буквально по капле. К концу сентября ни одна из поддерживавших Республику провинций не доверяла правительству, спускавшему большую часть казны на закупку оружия, подготовку ополчения, выплату суточного содержания в десять песет каждому мобилизованному ополченцу и организацию все более и более обширной интендантской службы для обеспечения множившихся вокруг Мадрида фронтов. Основным приоритетом было накормить и обеспечить войска.

С каждым днем все больше людей (прежде всего, мотавшихся по улицам в бесплодных поисках женщин с детьми) бродило по улицам с пустой корзиной в надежде услышать, что в каком-нибудь магазине продают что-нибудь, что можно кинуть в кастрюлю, что какой-нибудь проныра-лавочник договорился с соседними селами и закупает провизию напрямую у крестьян, мельников или пастухов. Молока, хлеба, масла и сахара хватало едва-едва, с севера привозили немного рыбы, мясо до рынков не доходило: ополченцы перестреляли весь скот, уничтожив поголовье на корню. В достатке было только чечевицы и нута. С другой стороны, относительно эффективно заработала Международная организация помощи борцам революции. Женщины и мужчины, отказывавшиеся брать в руки оружие, занимались сиротами и беспризорниками, родители которых были убиты, ранены или пропали без вести. Число таких детей постоянно росло. И при всем этом кафе были забиты, кофе стоил восемьдесят сентимо, эспрессо с молоком – одну песету. Театры и кинотеатры продолжали развлекать мадридцев, давая представления и сеансы, пусть и с немного непривычным репертуаром и по новому графику. Бои быков, за редким исключением, приостановили, они представляли собой слишком легкую мишень для самолетов. На рассвете и по ночам «Юнкерсы» кружили в небе над Мадридом, сбрасывая с каждым разом все больше все более мощных бомб. Для предупреждения тяжелых последствий были приняты меры. Лавочники заклеивали стекла витрин клейкой лентой, чтобы защитить их и предотвратить, насколько это возможно, образование осколков от взрывной волны. С одиннадцати часов вечера было запрещено передвигаться по улицам на автомобилях.

В дома вернулись старые газовые и керосиновые лампы и даже свечи: электричество стали