Три раны - Палома Санчес-Гарника

на полу раскидали матрасы из конского волоса. На четырех из них жалобно стонали раненые. На доске цветным мелом было крупно написано: «Да здравствует Республика!»

Уже повернувшись, чтобы уйти и отправиться домой, где ей предстояло сообщить Мерседес ужасную новость, Тереса обратила внимание на раненую женщину, вытянувшуюся на матрасе возле двери. У нее были забинтованы рука и нога, лицо опухло, но Тереса поняла, что перед ней Петра. Вытерев слезы, она подошла к своей бывшей кухарке.

– Петра, Петрита, это я, Тереса.

Та с трудом открыла глаза и посмотрела на нее. Затем снова опустила веки, словно ей было тяжело держать их открытыми. Слабо улыбнулась и прошептала имя Тересы.

– Что с тобой случилось?

Петра снова напряглась и посмотрела на девушку.

– Я умираю, сеньорита… Я умираю…

Тереса увидела, как из глаз Петры появилась слезинка и скатилась вниз по щеке, оставив на грязной коже след.

– Нет, Петра, ты не умрешь! Ты поправишься! Я отыщу отца, и он тебя вылечит…

Петра протянула Тересе руку, и девушка осторожно ее пожала.

– Сеньорита Тереса…

– Не называй меня сеньоритой, не ровен час расстреляют. – Петра попыталась улыбнуться, но смогла лишь скорчить неопределенную гримасу.

– Послушайте, сеньорита, я хочу попросить прощения у вас и вашего отца…

– Прощения? За что?

Тереса знала, что Петра рассказала ополченцам, где семья прятала хранившиеся дома деньги и драгоценности. Но, видя, в каком состоянии бывшая кухарка, не хотела ее обвинять.

– Я… Сеньорита Тереса, я не хотела навредить вам… Вы всегда были очень добры ко мне.

– Не надо об этом сейчас. Когда все закончится, ты вернешься к нам домой, там тебя очень не хватает. Еда без тебя совсем не та, ты и сама это знаешь.

Обе устало улыбнулись.

– Я совсем одна, у меня никого нет, – глаза Петры наполнились слезами, подбородок задрожал.

– А твой жених?

Петра слабо улыбнулась и с болезненной гримасой прикрыла глаза.

– Этот подонок… сволочь такая… – медленно пробормотала она сквозь зубы. – Я поехала с ним на фронт, была в горах, воевала наравне с лучшими, но он никогда не относился ко мне как к солдату, я была нужна ему только чтобы лапать. И стоило оказаться рядом другой, повыше и покраше, как он бросил меня… – из глаз снова полились слезы, но голос окреп, словно плач придал ей сил. – Он бросил меня… и теперь я совсем одна… Я умру одна, сеньорита Тереса… как собака…

Тереса сглотнула слюну, чувствуя, как ее переполняет отчаяние бессилия.

– Что с тобой произошло? – и она показала на переломанное тело Петры.

– Немецкая бомба. Надо же, Мадрид такой огромный, но она упала точнехонько в двери подвала, в котором я пряталась! Меня чудом нашли под завалами, – ее голос снова задрожал и начал сбиваться, став почти неслышным.

– Ты поправишься, вот увидишь.

В этот момент в класс вошли двое мужчин с носилками и направились к телу сеньоры Николасы. Взяли ее за руки и за ноги, протащили по столу, как мешок, и бросили на носилки. При сухом ударе тела об пол Тереса вздрогнула.

– Поосторожнее! – крикнула она им.

– Ей все равно, она уже мертва и ничего не чувствует.

– Куда вы ее несете?

– В морг.

– Сколько она там пробудет?

– Не знаю, пока не приедет фургон с кладбища и не заберет ее.

Мужчины прошли напротив Тересы, неся безжизненное тело сеньоры Николасы. Прежде чем они вышли, Тереса сняла свою куртку и накрыла ей лицо и грудь покойницы.

– Это твоя мать?

Тереса сглотнула слюну и подумала о Мерседес. Легонько покачала головой.

– Мне еще нужно сообщить об этом ее дочери. Не знаю, как… Она вот-вот должна родить.

– Мне жаль, девочка. Этому ребенку не повезло. Родиться в такое время…

Мужчины вышли, и Тереса повернулась к Петрите.

– Петра, мне нужно идти, но я обещаю, что вернусь за тобой и постараюсь сделать так, чтобы мой отец тебя вылечил.

Тереса уже хотела встать, но слабый, сломленный голос Петры ее остановил:

– Сеньорита Тереса, послушайте меня внимательно, – и она пристально посмотрела Тересе в глаза, словно пытаясь удостовериться, что та хорошо ее понимает. – Поосторожнее с Хоакиной! Не доверяйте ей!

– Что ты хочешь этим сказать?

– У нее деверь из анархистов, из тех, что рыщут повсюду, выискивая шпионов. Я знаю, что они крутятся вокруг вашего дома… – Петрита сглотнула, не переставая глядеть ей в глаза. – Несколько дней назад я услышала, что они собираются арестовать сеньориту Чарито, дескать, она замешана в чем-то опасном.

Тереса улыбнулась и сжала руку Петриты.

– Спасибо, Петрита, огромное спасибо!

Тереса поняла, что Артуро никоим образом не был причастен к тому, что случилось с Марио, и к аресту ее родителей. На них донесла Хоакина. Ей вспомнилось, как служанка убирала полотенце с перил балкона. Тереса вдруг осознала, что та использовала его как знак, чтобы дать понять тем, кто ждал на улице, что дорога свободна. К тому же одна только Хоакина утверждала, что слышала от ополченцев имя Артуро Эрральде.

Тереса поднялась на ноги. Ей не хотелось оставлять Петру одну в этом страшном месте, но нужно было сообщить Мерседес о том, что произошло с ее матерью, и приготовить все для похорон. Она вышла из школы, превращенной в лазарет. Пошла так быстро, как только могла, и через пятнадцать минут оказалась дома. Войдя в прихожую, столкнулась с озабоченной Хоакиной.

– Ох, сеньорита Тереса, страх-то какой, я уж думала, что-то произошло! Я слышала…

– Где Мерседес? – оборвала ее Тереса, не глядя.

– В комнате близнецов, как всегда. Весь день оттуда не выходила.

Тереса прошла мимо, сдерживая злость на предательницу. Время для того, чтобы поставить ее на место и выяснить, как обстояло дело с обвинениями против Артуро, было неподходящее. Слишком много всего нужно было сделать прямо сейчас.

Тереса открыла дверь, и Мерседес подняла голову от тетради, в которой писала очередное ежедневное письмо Андресу. Две девушки переглянулись, повисло напряженное молчание.

– Мерседес… – Тереса сглотнула. – Твоя мать…

Мерседес медленно встала, прижав руку к животу. Не в силах хоть что-то сказать, она помотала головой, не отрывая взгляда от Тересы, глазами умоляя ее не продолжать, не говорить того, что она сама предчувствовала в долгие часы ожидания.

– Что с ней? Где она?

– Была перестрелка… и она… она, – слова застревали в горле, не хотели произноситься. – Она мертва, Мерседес. Твоя мать… умерла…

Тело Мерседес словно переломилось пополам, Тереса бросилась к ней. Мерседес пыталась кричать, но крик захлебнулся. Слезы не шли, страшная боль пронзила голову и тело. Тереса обхватила подругу руками, но Мерседес не могла устоять на ногах. Силы оставили ее, она рухнула на пол