Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Боже мой, Тереса! – забормотала она. – Малыш, кажется, вот-вот родится… Мой ребеночек, божечки мои, мой малыш… Вот-вот родится.

Ее руки, прижатые к низу живота, насторожили Тересу гораздо больше слов. Опустившись на колени рядом с Мерседес, не в силах хоть как-то смягчить ее боль, Тереса изо всех сил закричала:

– Хоакина, бегом, помоги мне!

На шум прибежала Чарито, за ней донья Брихида и Хоакина.

– По-моему, она рожает.

– Так, быстро, уложите ее на кровать! – скомандовала донья Брихида, снимая покрывало, пока сестры поднимали Мерседес с пола.

– Сеньору Николасу застрелили, – сказала Тереса, не переставая заниматься Мерседес. – Ее тело в морге в школе на улице Хуан-Монтальво. Я только что оттуда.

Мерседес взвыла от боли и горя.

– Боже правый! – донья Брихида пробормотала еще что-то и перекрестилась, помогая Мерседес лечь на кровати. – Нужно сообщить твоему отцу, он знает, что делать.

Она вышла из комнаты, в дверях которой замерла Хоакина. Донья Брихида схватила ее за руку и вытащила в коридор.

– Налей воды во все емкости, которые только найдешь: ведра, котлы, кувшины, тазы, все, что только есть, – инструктировала донья Брихида служанку, двигаясь в гостиную. Хоакина, кивая головой, семенила за ней. – И начинай греть. Набери воды, пока не отключили… И да, собери все чистые полотенца и простыни, которые есть в доме. Давай, быстрее, времени нет!

Затем донья Брихида сняла трубку и сделала несколько звонков, чтобы разыскать мужа. Через полчаса тот уже был дома. Осмотрев Мерседес под беспокойными взглядами женщин, он подтвердил, что роды вот-вот начнутся. Велел готовить роженицу и направился в свой кабинет. Открыл верхний ящик стола (всегда закрытый на ключ, который он прятал в маленькой перламутровой шкатулке на книжной полке) и достал оттуда бумажку с телефонным номером. Снял трубку со стоявшего на столе телефона и набрал его. «Говорит доктор Сифуэнтес. Женщина готова родить». Это были его единственные слова. По ту сторону трубки ответили лаконичным «Принято».

Следующие часы выдались очень нервными. Стемнело, пришлось закрыть все ставни и занавески, чтобы свет не пробивался на улицу. Смерть сеньоры Николасы отошла на второй план перед пришествием новой жизни. Суета, голоса, крики Мерседес при каждой схватке чередовались со странной тишиной за пределами спальни близнецов. Тереса ни на секунду не отходила от изголовья кровати, на которой мучилась вцепившаяся в ее руку Мерседес, и пыталась смягчить ее боль, унять ее слезы и горе. Хоакина входила в комнату и выходила из нее, следуя указаниям дона Эусебио. Донья Брихида постоянно была в гостиной с Чарито, молясь вполголоса и перебирая между пальцев бусины воображаемых четок.

Прошло несколько часов, а потом Тереса услышала звонок в дверь. Она сильно удивилась. Время было уже за полночь. Посмотрела на отца, но тот даже не поменялся в лице. Услышала жаркий шепчущий голос какого-то мужчины и приветствие какой-то женщины. Мать пригласила их пройти. За полуприкрытой дверью раздались шаги, в щель просунулась донья Брихида и тихо сказала дону Эусебио: «Они уже здесь». Он вымыл руки, поднялся и вышел из комнаты, притворив за собой дверь. Последовал короткий разговор. Говорили так тихо, что слова превращались в едва различимый шепот. Как ни старалась Тереса, ей не удалось разобрать ни одного слова. Некоторое время спустя дон Эусебио вернулся в спальню. «Кто эти люди?» – спросила Тереса. Отец глянул на нее мельком, прежде чем нырнуть между бедер роженицы, чтобы оценить ход родов. «Тебя это не касается». Тереса не понимала, что за люди могли прийти к ним посреди ночи. Посмотрела на Мерседес и медленно отпустила ее руку, намереваясь выйти и разузнать все самостоятельно, но Мерседес открыла распухшие от слез глаза и снова вцепилась в нее, словно боясь сорваться в пропасть без ее поддержки.

– Тереса, не оставляй меня одну, умоляю тебя. Не уходи. Мне страшно…

– Не бойся, я останусь здесь, рядом с тобой, – Тереса сжала ее руку, погладила взмокший лоб и тепло улыбнулась. – Я тебя не брошу.

Схватки происходили все чаще, перерывов между ними едва хватало, чтобы роженица могла отдышаться. Тереса мучилась, наблюдая, как Мерседес страдает от боли. Она знала, что роды – это тяжело, но то, что она видела, казалось ей невыносимым. Мерседес, вся мокрая от пота, тяжело дышала. Чувствуя приближение боли, она сжимала руку подруги так сильно, что у Тересы синели пальцы.

Дон Эусебио периодически выходил из комнаты и возвращался, пока, наконец, не объявил:

– Головка появилась. Ребенок уже почти родился. Теперь тебе нужно тужиться, поняла? Тужься по моей команде, и все будет хорошо.

Через несколько минут Тереса увидела, как между ног Мерседес появился ребенок, покрытый вязкой жидкостью цвета крови. Хоакина придержала его, пока дон Эусебио перерезал пуповину, и завернула в полотенце. Из свертка на ее руках раздался тонкий, дрожащий и жалобный плач.

Тереса впервые за долгие часы улыбнулась.

– Кто там? – спросила она у отца.

– Мальчик, – ответил тот, не глядя на нее.

– Мерседес, у тебя мальчик, у тебя сын!

Мерседес измученно открыла глаза, слабо улыбнулась и снова закрыла их.

– Андрес будет очень доволен, – пробормотала она тихо. – Я назову его Мануэлем, в честь моего отца.

Тереса бережно сжала ее руку, стараясь разделить эту радость, омраченную трауром внезапного сиротства. Потом увидела, как Хоакина, следуя указаниям отца, выносит ребенка из комнаты.

– Вы что, не покажете его матери?

– Сначала его нужно помыть и обработать. К тому же мать устала, ей следует отдохнуть.

Мягкий и нежный плач новорожденного смешался с голосами по ту сторону приоткрытой двери. Дон Эусебио продолжал заниматься Мерседес, потом велел ей скрестить ноги. При помощи Хоакины, которая вернулась без младенца, вымыл руки и, вытирая их на ходу, вышел из комнаты, еще раз подчеркнув, что роженица должна отдыхать.

Мерседес лежала без сил. Хоакина и Тереса помогли ей сменить ночную рубашку, вытерли пот с тела, пригладили волосы и поправили простыни и подушки, чтобы ей было удобнее. Она безвольно подчинялась, покорно следуя всем указаниям и слегка кривясь при каждом движении, не в силах даже открыть глаза. Закончив, Хоакина пригасила до минимума пламя свечи, погрузив комнату в глубокий полумрак, вышла в коридор и прикрыла дверь. Тереса села на стул у письменного стола. Какое-то время понаблюдала за спокойно лежащей Мерседес – она как будто провалилась в глубокий безмятежный сон. Затем повернулась и взяла тетрадь, в которой та писала своему Андресу. Последние записи были сделаны карандашом, в ручке кончились чернила. Тереса чуть было не пошла на поводу у своего любопытства и не прочитала записанное, но совладала с