Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Тереса, вставай! Нужно собирать вещи!

Она не ответила и продолжила молча лежать под покрывалом. Но в этот день ее мать, взволнованная предстоящим путешествием, была уверена, что все должно быть так, как она говорит. Распахнув занавески, она обернулась к Тересе. Та затылком чувствовала, как мать изучающе смотрит ей в спину. Затем донья Брихида вышла, оставив дверь открытой. Тереса решила встать, но вещи не собирать. Прошла по дому, обходя бегающих туда-сюда воодушевленных путешественниц. Остановилась у открытой двери кабинета отца, который, погруженный в свои мысли, раскладывал по коробкам какие-то бумаги. Увидев ее, он скупо улыбнулся.

– А, это ты? Подойди-ка сюда. Помоги мне упаковать все это.

После стольких треволнений она впервые увидела его спокойным. Неохотно подошла к нему, волоча ноги. Услышала свой собственный дрожащий голос, спрашивающий, куда увезли Мерседес. Отец не понял вопроса и ничего не ответил. Она снова задала его, повысив голос. И только тогда он на мгновение оторвал взгляд от своих бумаг.

– Ее отвезли в отель «Риц». С ней все будет в порядке, не переживай так за нее, – его глаза снова вернулись к бумагам в его руках. – Я распорядился, чтобы ее разместили в одном из номеров на верхних этажах. Представь только, – и он изобразил улыбку, – она и мечтать не могла, что окажется в одной из спален «Рица».

Что же до ребенка, то, по его мнению, Мерседес воспримет произошедшее как любая другая мать: первые дни будет безостановочно рыдать, потом потоскует, а потом смирится.

– Не стоит так волноваться за нее, она молодая и здоровая женщина. У нее будет еще столько детей, сколько она сама захочет.

Дон Эусебио говорил о Мерседес как о скотине, без каких-либо эмоций.

– Ты уже сложила вещи? Я сказал матери, что мы должны быть на станции не позднее десяти. Так что поторопитесь там.

Тереса ничего не ответила. Ее пугали ее чувства. Она презирала и ненавидела своих родителей. И не могла представить себе больше ни дня рядом с ними. Она никуда не поедет: уж лучше умереть дома, чем выживать с ними в такой дали. Ее вина останется с ней на всю жизнь. Тереса уже собиралась сказать отцу о своем решении остаться и никуда не ехать, но в этот момент мать позвала его в родительскую спальню. Он неохотно отложил бумаги, крикнул «иду» и вышел из комнаты.

На столе в кабинете зазвонил телефон. Тереса сняла трубку.

– Квартира Сифуэнтесов, слушаю.

– Тереса?

Голос Артуро поразил ее в самое сердце. Услышав его, она заплакала. Он говорил, что любит ее, что соскучился, а на все упреки в том, что исчез, не сказав ни слова, решительно возмутился:

– Я трижды звонил тебе перед отъездом в Валенсию, говорил с твоей сестрой и просил ее сказать, что вынужден уехать, но буду писать. И писал, я отправил тебе пять писем. Не может быть, чтобы ни одно из них до тебя не дошло.

Тереса вся в слезах слушала объяснения Артуро.

– Я только-только вернулся в Мадрид. Мне нужно тебя увидеть.

Тереса пообещала ему приехать в пансион сразу же, как представится такая возможность, и тоже заверила в своей любви. Из спальни послышался голос отца, спрашивавшего, кто звонит. Она, глотая слезы, ответила, что ошиблись номером. Повесив трубку, девушка едва смогла сдержаться и не закричать от радости. Вытерла слезы и глубоко вздохнула, чтобы лицо ее не давало ни малейшего повода для подозрений и не насторожило никого внезапным воодушевлением. Обходя стол, чтобы выйти, она врезалась коленом в угол приоткрытого ящика. Кривясь от боли, согнулась и схватилась рукой за колено, при этом взгляд ее непроизвольно упал на лежащие в ящике бумаги. Она заметила половинку листа с телефонным номером, под которым было написано: «Предупредить, когда начнутся роды». Подняв глаза на дверь и не переставая растирать колено, Тереса стояла, чуть наклонившись вперед (боль уже прошла, все ее внимание было сосредоточено на прочитанной фразе) и думала, как поступить дальше. Затем схватила из стакана карандаш, достала из корзины для бумаг скомканный лист и быстро записала номер, не переставая поглядывать на дверь и напряженно слушая торопливые шаги остальных обитателей дома. Спрятала бумажку с телефоном в рукав и бросила карандаш так, словно он жег ей руки. Услышав шаркающее шлепанье тапок отца, отошла подальше от ящика. Вдохнула, стараясь сохранять спокойствие, которого не было и в помине. Когда отец показался в дверях, она непроизвольно спрятала руки за спиной, чтобы он не заметил, как они трясутся. И неподвижно застыла рядом со столом. Нужно было сказать ему про Петру, может, он сможет что-то для нее сделать, и как-то решить вопрос с похоронами сеньоры Николасы – ее нельзя было бросить просто так. Кроме того, следовало оставить весточку дону Онорио или мужчине, который ухаживал за Марио, пока тот не перешел к националистам. Отец бесстрастно посмотрел на нее поверх приспущенных до середины носа очков и снова принялся перебирать свои бумаги.

– Сеньора Николаса сейчас на Восточном кладбище. Я звонил туда, и мне подтвердили, что ее уже увезли и похоронят по христианскому обряду. Большего мы для нее сделать не можем. И не вздумай никому говорить о ее смерти, – он засунул руку в ящик стола и, пристально глядя на Тересу, серьезно сказал: – поняла? Ни словечка, пока мы не окажемся за границей в безопасности. Наше положение сейчас очень шаткое, мы зависим от людей, которые в любой момент могут повернуться к нам спиной. Доверять нельзя никому, – и он продолжил сборы. – Если хочешь, можешь написать им письмо из Франции, хотя, насколько я знаю, скоро Мостолес эвакуируют, армия Франко совсем близко. Очень может быть, что мы вернемся через неделю. Представляешь, столько суматохи и все впустую.

– Так зачем же мы уезжаем, если твои вот-вот войдут в город? Мы продержались здесь больше двух месяцев, продержимся и еще неделю.

Отец поднял взгляд и посмотрел на нее, медленно снимая очки.

– Тереса, мне кажется, ты не понимаешь всей тяжести нашего положения. Если мы сегодня же не уедем из этого дома и не сядем на поезд, который увезет нас из Мадрида, еще до рассвета мы все окажемся в придорожной канаве с пулей в голове. У нас есть время спасти нашу шкуру, и время это заканчивается сегодня в полночь, когда поезд тронется в путь.

Тереса сглотнула слюну. Она видела, что отец говорит правду, что это не пустые угрозы, не уловка, чтобы ее напугать. Она поняла это по его