Три раны - Палома Санчес-Гарника

В пути они не разговаривали: Мерседес спала, Тереса размышляла. Она не знала, осталась ли Хоакина у них дома, и не слышала, какие распоряжения давала ей мать. С доньи Брихиды сталось бы выставить Хоакину на улицу. Но стоило им войти в подъезд, как Модесто развеял все ее сомнения. Консьерж очень удивился их появлению, поскольку не ожидал увидеть в ближайшее время ни Тересу, ни Мерседес. Модесто сообщил, что ее родители и сестра уехали накануне с чемоданами, а Хоакина, согласно распоряжениям доньи Брихиды, осталась, чтобы провести генеральную уборку и закрыть квартиру. Тереса позвонила в дверь. Одной рукой она поддерживала за талию Мерседес, страдающую от боли и глубокой печали, охватившей все ее существо. Как только дверь открылась, Тереса велела остолбеневшей при виде двух девушек Хоакине помочь ей с Мерседес. Они довели ее до кровати, уложили и оставили отдыхать.

Затем Тереса сказала Хоакине следовать за ней в гостиную, чтобы поговорить.

– Но… сеньорита… я думала… что вы сейчас на пути в Валенсию.

– Нет, Хоакина, как видишь, я осталась в Мадриде, и Мерседес будет здесь со мной. Пока все это не кончится, мы будем жить здесь одни.

– А я, сеньорита, мне что делать? Ваша мать сказала мне собираться и уходить. А куда я пойду?.. У меня ничего нет…

– Ты можешь остаться, но прежде нам с тобой нужно кое-что прояснить. Сядь.

Служанка села на край кресла, сложив руки на сведенные вместе колени. Она была напряжена и чувствовала себя неловко. Ей пришлось сознаться в том, что именно она донесла о появлении Марио. По ее словам, у нее не было выбора: деверь сказал ей, что, если она не будет рассказывать обо всем, ее выведут «на прогулку». Потом, когда хозяина и хозяйку забрали, Чарито придумала историю про предательство Артуро, и Хоакина согласилась поддержать ее. Тереса приняла неоднократные слезливые извинения служанки и поверила, по крайней мере постаралась поверить, в ее глубокое раскаяние. Разобравшись с предательством, она допросила ее про двух человек, приходивших в ночь родов. Та подтвердила, что странные полночные посетители забрали ребенка. «Никогда раньше их не видела, – истово клялась она. – Он натуральный сеньор с ног до головы: высокий, красивый, лет тридцати с небольшим. Чистый сеньор из богатых, говорю я вам, сеньорита Тереса. А девочка, которая его сопровождала, – обыкновенная служанка, точно говорю, этих я за версту вижу». Тереса предупредила, что Мерседес нельзя ничего говорить до тех пор, пока они не найдут хоть каких-то следов того, куда забрали ребенка. «Мы только сделаем ей больнее, – сказала она Хоакине. – Пусть лучше думает, что он мертв, чем знает, что он жив и растет на руках у чужой женщины». Разговор закончился твердым решением попытаться вместе втроем выжить в этой войне, которая продлится еще неизвестно сколько. «Будем надеяться, что к Рождеству все вернется в свое русло», – пробормотала Тереса, сама не очень-то веря своим словам. «Ваши бы слова, да Богу в уши, сеньорита! Клянусь Пресвятой Девой, сеньорита, этот город долго так не выдержит, вы уж мне поверьте! Нужно, чтобы все это поскорее закончилось, так или иначе, но поскорее!»

Захоронение

Я долго сидел в темноте, глядя сквозь оконное стекло на фасад дома напротив. Ставни на чердаке были плотно закрыты, как я их и оставил. Я уже начал подумывать, что мои соседки действительно мне причудились. Все это было так странно и запутанно… И все же я надеялся снова столкнуться с ними и уж тогда-то не упустить шанса задать им пару вопросов. Сев за компьютер, я принялся при помощи клавиатуры переносить на экран все события того долгого поразительного дня, подходившего к своему концу. Писал я долго, утратив счет времени. И бросил печатать, только почувствовав сильную боль в области шеи. Выключил компьютер. И ощутил невероятное чувство одиночества, болезненной пустоты, скрутившей в комок все мои внутренности. Такое со мной иногда случалось, и контролировать этого я не мог. Я рухнул на кровать прямо в одежде, сняв с себя только туфли. Мой мозг кипел от мыслей об истории Мерседес и Андреса, о той пропасти, которая разверзлась под моими ногами из-за этой истории, и о странных случаях и совпадениях, смущавших мой разум. Наконец я забылся глубоким сном, на время оборвавшим поток сомнений, вопросов и беспокойства.

Пробуждение было неожиданным: меня разбудил мягкий голос Росы. Открыв глаза, я увидел над собой ее лицо. Она озабоченно смотрела на меня. Роса еще не сняла пальто, и от нее пахло утренним холодом.

– Вы в порядке?

– Да, да… А почему вы спрашиваете? Что происходит?

– Я вошла и увидела, что вы лежите на кровати одетый, с зажженным светом, и подумала, что с вами что-то случилось. Ну и напугали же вы меня! Представить себе не можете. Разве можно спать вот так на покрывале?! Подхватите воспаление легких. Сегодня такой холод, никакое отопление не поможет. Кажется, что небо рухнет, такие на нем свинцовые тучи.

Убедившись, что я в порядке, Роса встала и, не прекращая говорить, подняла мои брошенные кое-как туфли и поставила под вешалку. Сняла пальто и, прежде чем выйти, еще раз повернулась ко мне. Я уже сел, опустив ноги на пушистый ковер, и, все еще сонный, разбитый и слегка растерянный, слушал трескотню женщины, с которой до недавнего времени редко перебрасывался лаконичным «здравствуйте».

– Вы точно в порядке?

– Да, да, Роса, не переживайте. Я очень устал и заснул, вот и все. Мне жаль, что я напугал вас.

Она посмотрела на меня, подняв брови, и вышла из комнаты, готовясь взяться за работу.

– Когда я входила с улицы, у вас звонил мобильный телефон, – крикнула она мне с кухни.

– Хорошо, сейчас посмотрю. Спасибо, Роса!

Чтобы окончательно проснуться, я залез в душ. Затем отправился на пустую кухню и приготовил себе кофе и тост. Роса снова стала невидимой и шебуршала по дому, как всегда не попадаясь мне на глаза.

Я взял свой телефон. Три пропущенных звонка с одного и того же номера, мадридского городского телефона. Я уже собирался перезвонить, чтобы выяснить, кому так приспичило поговорить со мной в эдакую рань, но телефон снова завибрировал и задребезжал, после чего на экране высветился все тот же номер.

– Да? Слушаю. – Какая-то женщина назвала мое имя и спросила, я ли это. – Да, это я.

– Меня зовут Мартина, я администратор мостолесского прихода. На днях вы разговаривали с моей коллегой Ампаро по поводу одного кладбищенского захоронения.

Улыбнувшись, я подумал, что, если это Мартина, значит, до этого я говорил с Язвой, как прозвал