Три раны - Палома Санчес-Гарника

– Может и так, Тереса. Но выживание моей семьи важнее всего на свете. Ваша безопасность для меня – самое главное. И если, чтобы защитить вас, я должна буду спуститься в ад и продать душу дьяволу, так я и сделаю, продам и душу, и жизнь, слышишь меня? Не я начала эту войну…

– И не Мерседес, мама! – оборвала ее Тереса, вскочив на ноги. Она была в такой ярости, что донья Брихида испуганно сделала шаг назад. – Ни она, ни ее ребенок не виноваты в том, что происходит с нами. И мы не имеем права решать наши проблемы за их счет… Платить их жизнями за наши.

Мать разочарованно вздохнула.

– Или она, или мы.

– Ты думаешь, что спасешься, отобрав у нее сына? Как ты будешь спать оставшуюся жизнь с таким грузом на совести, мама? Как?

Донья Брихида невозмутимо, не моргнув, выдержала взгляд дочери. Глубоко вдохнула, выдохнула и вздернула подбородок.

– Я думаю, нам лучше оставить этот разговор.

– Нет, мама, я не согласна с этой подлостью, и я этого так не оставлю!

– Твое мнение никого не волнует. Все сделано, обратной дороги нет.

– Даже не рассчитывайте, что я буду помогать вам в этой мерзости. Я отыщу ребенка Мерседес и верну его матери.

Она повернулась, чтобы выйти, но мать схватила ее и заставила сесть, а сама встала напротив, возвышаясь над ней.

– Ты ничего не скажешь Мерседес, потому что, если ты сделаешь это и что-то пойдет не так, на твоей совести окажется гибель всей твоей семьи, – она на мгновение замолкла, а затем горделиво выпрямилась с серьезным лицом. – Я смогу нести свой грех и проживу с ним всю жизнь. И если меня и будут мучить угрызения совести, то, уверяю тебя, это будет наименьшим из всех зол для нашей семьи. Интересно, сможешь ли ты жить с чувством вины за смерть отца, за мою смерть или смерть сестры? – Между двумя женщинами повисло напряженное молчание. – Выбирай: жизнь твоей семьи или материнство этой женщины, которую несколько недель назад мы и знать не знали.

– Я никогда не думала, мама, что ты можешь быть настолько отвратительной.

Донья Брихида вздохнула, с всегдашним показным достоинством принимая нападки дочери.

– Я иду спать. Уверена, что утром ситуация представится тебе в новом свете.

– У вас нет права так поступать!

– Вот уже несколько месяцев, как никто не вспоминает про права, Тереса. Речь идет о выживании, а выживает сильнейший. Мерседес заведет себе новых детей, а этот ребенок сделает счастливыми христианскую чету, которой природа не дала возможности иметь потомства. Подумай о его будущем: любимый и желанный ребенок с заботливыми отцом и матерью…

– У него уже есть отец и мать!

Донья Брихида равнодушно посмотрела на нее. Глубоко вздохнула и отвела взгляд.

– Здесь уже ничего не изменить. Если ты хоть что-то скажешь Мерседес, сделаешь хуже всем – в первую очередь ей самой. Предупреждаю тебя. Если ты хоть немного ценишь свою новую подругу, дай ей поверить, что ее ребенок умер. Это поможет избежать новых страданий. Подумай об этом. Даже я не знаю, где этот ребенок сейчас. Все делалось в строжайшем секрете, чтобы скрыть от нас личность приемных родителей и не дать никому их отыскать.

– Я не могу поверить, что ты – моя мать.

– Я не хочу больше говорить об этом, Тереса, я очень устала. Спокойной ночи.

Донья Брихида вышла из гостиной, оставив дочь одну в душном полумраке. Лишившись последних сил, Тереса рухнула в кресло. У нее страшно болела голова, виски как будто горели изнутри, и это пламя оставляло за собой пепелище страшной вины: Тереса не могла поверить, что по-прежнему жива, может думать, дышать и чувствовать ритмичное биение своего сердца. Закрыв глаза, она почувствовала, что задыхается. И разрыдалась душераздирающим плачем. Девушка рыдала долго, плакала, свернувшись в комочек, пытаясь спрятаться от всепоглощающего чувства вины. И наконец забылась глубоким сном без сновидений – обманчивым сном, после которого придется вернуться к страшной реальности, которую она не хотела принимать.

Глава 24

На следующий день после того, как она потеряла мать и принесла в этот мир единственное, что могло бы послужить ей утешением, Мерседес узнала от дона Эусебио, что ее ребенок умер от тяжелых осложнений. Несколько минут спустя ее вынесли из дома на носилках два ополченца в одежде санитаров. Тереса не нашла в себе сил поговорить с подругой, ей овладела низкая трусость, гадкое чувство вины оказалось гораздо сильнее, чем она могла себе представить. Запершись в своей комнате, она слышала, как воет раненым зверем Мерседес, как она рыдает взахлеб в одиночестве и как на смену ее крикам пришла тишина, когда роженицу наконец увели. Впрочем, тишина эта воцарилась только в ее голове, потому что, как только последнее препятствие было устранено, весь дом превратился в хаос из чемоданов, голосов, нервных криков и спешки. Нужно было успеть собрать все до отъезда.

– Мы должны быть на станции к десяти вечера, – периодически повторял дон Эусебио, напоминая всем, что не время заниматься глупостями и что нужно успеть подготовить все вовремя.

Донья Брихида энергично командовала Хоакиной, которая, запыхавшись, носилась из спальни в спальню с одеждой, бельем, обувью и прочими вещами.

– Это сюда не клади, может сломаться. Эту одежду – в большой чемодан. Боже мой, куда же сложить все эти вещи? Твой отец говорит, что там сейчас весна.

– Если папа так говорит, значит так оно и есть, – отвечала Чарито нервным пронзительным голосом, распихивая вещи по чемоданам, разложенным на кровати и на полу.

Тереса слышала, как они говорят о погоде, о моде, о том, что носят и чего не носят в Буэнос-Айресе.

– Оставь это, мама, такое уже давно не носят.

Донья Брихида задумчиво уставилась на пальто, раскритикованное младшей дочерью.

– Не такое уж оно и плохое… Но, возможно, ты и права. Действительно, такое уже не носят. В любом случае, мы закупимся одеждой там. Нужно обновлять гардероб. Отец сказал, с собой много взять не получится.

Сидя в молчаливом одиночестве своей комнаты, Тереса слушала их голоса, гулко отдававшиеся в ее пустой голове. Она не могла понять, как эти люди могут оставаться такими спокойными, разрушив чужую жизнь. Ей было больно видеть их черствость. Они использовали Мерседес как часть своего плана, потому что без нее реализовать его было невозможно, а затем отделались от нее, как от вышедших из моды пальто или шляпы.

– А где, интересно мне знать, Тереса?

В коридоре