Три раны - Палома Санчес-Гарника

безопасности и способствовать приходу мятежников, единственных, кто, согласно листовкам, разбрасывавшимся с самолетов, мог навести в городе мир и порядок и накормить его хлебом. Тересе пришлось сначала пройти между ранеными, все еще лежавшими там, где они упали, и убитыми, которых выкладывали вдоль одной из сторон улицы, а затем протиснуться между скорбящими матерями, чье сердце было разбито утратой ребенка, и детьми, пребывавшими в ужасе после того, как потеряли мать. Наконец она подошла к улице, откуда вынырнул сумасшедший автомобиль-убийца, и увидела, что и там полно раненых и убитых. Некоторых настигли пущенные на ходу пули, других просто переехали. Тереса не знала, где именно стояла в очереди сеньора Николаса.

– Где-то здесь должна быть лавка, в которой продавали масло, не знаете где? – спросила она у женщины, которая вела за руку вцепившегося в нее перепуганного ребенка.

– Вон там, мы как раз там стояли… Моя очередь уже подходила, а тут… Зачем они это делают? В чем мы провинились? Хотят убивать? Пусть отправляются на фронт, а нас оставят в покое. Сволочи! Кому могли навредить эти дети? Чего они хотят добиться, убивая нас, как крыс?!

Поняв, где продавали масло, Тереса направилась туда, высматривая сеньору Николасу. Сначала она с тревогой искала ее среди живых, которые, спотыкаясь, бродили среди страшного месива. Затем со страхом начала вглядываться в раненых и убитых. Но не нашла ни здесь, ни там. Тогда девушка подошла к медсестре, которая бинтовала голову какой-то женщине.

– Кого-то из раненых забирали отсюда?

– Да, самых тяжелых увезли в военный госпиталь. Вы кого-то разыскиваете?

– Да, пожилую женщину с седыми волосами, собранными в пучок. Немного полноватую.

– В сером шерстяном платке с бахромой?

Тереса кивнула.

– Я занималась ей. Ее только что увезли. Это ваша мать?

– Нет, нет… Это мама моей подруги. Но… Она умерла? – спросила она взволнованно.

– Нет, я же сказала, что увозят только раненых. Это сейчас важнее. Вам нужен военный госпиталь на улице Хуан Монтальво, в школе Нуэстра-Сеньора-де-Буэн-Консехо. Там скажут, где она, и дадут больше информации о ее состоянии.

Тереса добралась до госпиталя и углубилась в его коридоры, где всего несколько месяцев назад учились и играли дети. Теперь школьные классы, где раньше звенели детские голоса и громкий смех, наполнились стонами и причитаниями. Кругом стоял резкий запах формалина и дезинфицирующих средств. Все куда-то спешили, суетились. Наконец она поймала какую-то девушку, свою ровесницу, одетую в заляпанный кровью и йодом белый халат.

– Подскажите, у кого можно узнать про раненую женщину? Ее должны были привезти совсем недавно.

– В конце этого коридора есть стойка информации, там скажут, куда идти.

Тереса быстро нашла указанное место по выстроившейся перед стойкой длиннющей очереди. Ее мучило беспокойство за сеньору Николасу, но, чтобы выяснить, что с ней, нужно было запастись терпением и ждать. В последние недели Тереса только этим и занималась: ждала, целыми днями простаивая в очередях. Что бы тебе ни потребовалось, за всем была очередь. Она посмотрела на людей, стоявших перед ней, и на тех, кто начал занимать очередь позади. У них был такой же потерянный вид, как и у нее самой. Все нервничали и были взвинчены до предела, чувствуя, что не в силах справляться с происходящим.

Наконец настал ее черед. За высокой стойкой Тересу встретила пожилая женщина cо стальной челюстью и слегка обвисшими щеками. Голос у нее был хриплый и грубый, как у мужчины, она тяжело и шумно дышала.

– На улице Альманса была перестрелка, мне сказали, что раненых привезли сюда.

– Кого ты ищешь?

– Женщина лет пятидесяти, волосы собраны в пучок, местами седые, зовут Николаса.

– Это твоя мать? – спросила дежурная, не отрывая глаз от лежавшего перед ней списка.

– Нет, мать моей подруги.

– С улицы Альманса привезли троих: двоих мужчин и одну женщину. Значит, это должна быть она… – дежурная подняла глаза и посмотрела на Тересу, словно ожидая от нее какой-то реакции. – Поднимись по лестнице, разыщи там доктора Алонсо. Он занимался этими тремя, – она посмотрела Тересе за спину и, уже не обращая на нее никакого внимания, крикнула: – Следующий!

Доктор Алонсо был на операции и не мог никого принять. Какая-то медсестра сказала, что единственная женщина, поступившая с сегодняшнего утра, лежит в классе в самом конце коридора.

– Как она? Очень плоха?

Медсестра посмотрела на Тересу со смешанным чувством смущения и жалости.

– Мне жаль, девочка, но мы ничего не смогли для нее сделать.

Тереса почувствовала, как в горле у нее пересохло, будто разом исчезла вся слюна. Она попыталась сглотнуть.

– Вы хотите сказать, что она…

– Умерла. Мне очень жаль, – медсестра тронула Тересу за руку в знак сочувствия. – Если хочешь, можешь сходить к ней. Я только что позвонила, чтобы ее спустили в морг. За ней скоро придут.

Тереса почти незаметно кивнула, и медсестра исчезла. Выйдя в длинный коридор, Тереса увидела в самом конце одну единственную дверь, в которую то и дело входили и выходили медсестры. Тереса медленно двинулась вперед, с каждым шагом думая о том, как отреагирует Мерседес на эту утрату. Мать с дочерью обожали друг друга. Между ними царила такая удивительная любовь и уважение, что Тереса иногда завидовала подруге. Они часто об этом говорили. Сеньора Николаса была женщина спокойная, вежливая и благоразумная, знала как будто все на свете и, что бы ни происходило, всегда улыбалась. Она была сильной и закаленной. Всегда поддерживала дочь, сохраняя необходимую дистанцию и уважая ее мнение, обосновывала свою позицию, когда была с чем-то не согласна. Почему именно она должна была умереть? Ведь именно такие женщины, как мать Мерседес, нужны стране, когда та разваливается на части из-за бессовестных мужчин, в погоне за химерой развязавших страшную войну, разлучив родных, настроив друг против друга соседей и друзей и без конца убивая невинных и очень важных для общества людей.

Вид сеньоры Николасы произвел на Тересу гораздо более тяжелое впечатление, чем она ожидала. Разорванная одежда обнажила окровавленную грудь и рану напротив сердца, кровоточащую дыру на том месте, где тело женщины практически в упор пронзила пуля одного из «стрелков». Какая глупая смерть! Уехать из родного дома, чтобы выжить, и найти смерть в очереди за пол-литровой бутылкой масла. Из глаз Тересы потекли слезы. Она оперлась о стену и разрыдалась. Тело лежало на учительском столе. Выглядело оно ужасно: лицо обращено вверх, рот удивленно приоткрыт, ноги раскинуты в стороны. В глубине души Тереса порадовалась, что Мерседес этого не видит, она никогда не смогла бы забыть этот образ.

Класс был небольшой. Парты сдвинули к одной из стен,