Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

Строчки заплясали перед не верящими тому, что видят, глазами Тома. Он ничего подобного не делал, у него даже в мыслях такого не было! Что же это был за допрос, в результате которого врач сделал такое признание?

Том заставил себя читать дальше:

Услышав об этом, леди Анна пришла в ярость, но большинство людей считают, что Агостини был подкуплен ее сторонниками и дал ложные показания. Она почти в открытую утверждала, что ей пришлось потратить добрых 20 000 крон на взятки, чтобы разделаться с Вами. Анна и ее фракция неустанно злоумышляют против Вас, а сама она без конца плачется и сетует на свое потерянное время и честь, а также грозит королю, что оставит его. Уверяю Вас, он всячески старается умилостивить ее. Мне говорили, что, хотя он любовно, со слезами на глазах упрашивал ее не говорить таких слов, она ответила, что ее удовлетворит только арест Вашей милости. Но не бойтесь. Совет не смог найти никаких подтверждений показаниям Агостини. Король отказался слушать леди Анну, даровал Вам прощение и восстановил во всех церковных должностях. Леди была недовольна его милостью, но они помирятся. Как обычно, в таких случаях их взаимная любовь становится только крепче. Я убежден, восстановить Вас в фаворе у короля не составило бы труда, если бы не леди Анна. Боюсь, она взяла с него слово, что он не увидится с Вами, так как знает, что он не устоит и сжалится над Вами.

Письменное прощение прилагалось, но Том уронил на пол этот долгожданный документ, даже не открыв. Куда же дальше, если он не может доверять даже своим приближенным? Взятка, судя по всему, была весомая, если Агостини решил продать за нее душу дьяволу. Кто еще может поддаться искушению деньгами? Честно говоря, Том теперь ни на кого не мог положиться. Оставался один Кромвель, только он еще старался ради него.

Том вспомнил о Джоан. Они еще раз обменялись с ней письмами, но это мало восполняло ее отсутствие. Он жаждал видеть ее, получить от нее утешение, но сомневался, что ему позволят покинуть Эшер, пока не поступит приказ ехать на север.

Ему хотелось убраться отсюда. Этот дом ему опостылел – им пользовались уже много месяцев, он стал грязным и вонючим, так как выгребные ямы не очищали. Том написал Кромвелю, чтобы тот испросил у короля позволение для него переехать в другое жилище, где он мог бы быстрее оправиться от болезни.

Не успел он получить ответ, как у дверей появилась команда работников.

– Несмотря на присутствие вашей милости, мы пришли разобрать галерею, – сказал ему бригадир, приподнимая шапку с головы.

Том оторопел. Он только недавно выстроил ее.

– По чьему приказу? – рявкнул он.

– Короля, конечно. Мы должны увезти ее и заново собрать в Йорк-плейсе.

Возражать было бесполезно. Том стоял и в ужасе наблюдал, как работники принялись за дело. Его прекрасная галерея, одна из красивейших в Англии… Казалось, ее разбивают на куски. Это стало для Тома тяжелым испытанием. Вражеская затея, чтобы помучить его. Больше, чем когда-либо, Тому захотелось покинуть Эшер, этот оскверненный дом, и никогда сюда не возвращаться.

Кромвель не сидел сложа руки. В следующем письме он поделился своим соображением, что лучше не обращаться ни к кому из членов Совета, так как некоторые из них были смертельными врагами Тома и либо помешают его переезду, либо отправят его как можно дальше от короля. Вместо этого Кромвель пошел к самому Гарри.

Он выслушал мою просьбу милостиво и дал Вам разрешение. Вы можете перебраться в Ричмондский дворец.

Отличная новость! Когда-то Ричмондский дворец принадлежал Тому, был подарен ему Гарри в обмен на Хэмптон-корт и являлся одной из прекраснейших королевских резиденций, к тому же от него на лодке легко добраться до Темз-Диттона. На сердце у Тома полегчало, он приказал слугам упаковать все вещи и вместе со своим двором перебрался в новое жилище, расположенное неподалеку. Когда впереди показались башни дворца, Том испытал прилив оптимизма. Наверняка этот переезд предвещал возвращение и более значимых вещей?

Однако по прибытии управляющий сообщил Тому, что ему нельзя разместиться в самом дворце, который закрыт, но для него отведен дом в главном парке. Обидно, а впрочем, дом в парке оказался очень милым, небольшим и аккуратным, с обширным садом, где имелись красивые дорожки и аллеи. Из-за недостатка места Том смог оставить при себе всего нескольких слуг, а остальных был вынужден распустить, выплатив им жалованье, положенное на питание и жилье. Наконец-то вокруг него будет меньше людей, способных предать, подумал он, и с ним остался Кавендиш, сомневаться в преданности которого ему не приходилось никогда.

Несмотря на опасения за будущее, жизнь на новом месте оказалась неожиданно приятной, она чем-то напоминала ему детство, проведенное в маленьком доме, полном людей. Весенние вечера становились теплыми, светлыми, и Том подолгу гулял в саду, отправлял церковные службы. Однажды в сумерках он увидел посреди аллеи Кавендиша, который рассматривал ряд деревянных фигур геральдических животных, стоявших на столбах у стены дома.

– Что вы так внимательно разглядываете? – поинтересовался Том, подходя к нему.

Кавендиш вздрогнул.

– О Господи! Если вашей милости угодно знать, я смотрю на этих зверей, особенно на вон ту бурую корову. Мне кажется, что в ней мастер отлично показал свое искусство.

– Да, – согласился Том. – Это одна из эмблем короля. И она напоминает мне пророчество: «Когда корова оседлает быка, тогда, священник, береги свою голову». – Сказав это, Том поежился. – На гербе Болейнов – три быка.

Кавендиш, как обычно, повел себя истинным дипломатом.

– Загадки и пророчества весьма туманны, – заметил он.

* * *

От дома к церкви картезианского монастыря Шин вела крытая галерея. Чувствуя потребность в духовном утешении, Том каждый день посещал там службы, а после обеда заходил в кельи старых монахов и сидел с ними, погруженный в раздумья. Он обнаружил, что ему нравится беседовать со святыми отцами, слушать их мудрые речи. Это приносило ему умиротворение, особенно когда они говорили о суетности мира, которую не сравнить с любовью Господа. Ему дали власяницу, и он стал носить ее, чтобы усмирить свою плоть, когда ощущал такую необходимость. Казалось, эту битву ему никогда не выиграть, тем более что Джоан никак не шла у него из головы. Так он проводил свои дни в благочестивых размышлениях и томлении.