Кардинал. Роман о любви и власти - Элисон Уэйр

Глава 36

1530 год

В Великий пост Совет наконец приказал Тому отправляться на север, в его Йоркскую епархию. Сообщить ему об этом приехал Кромвель, как и прежде убежденный, что враги сговорились заслать Тома подальше во избежание его возвращения. Том согласился. Но, разумеется, приказ был сформулирован в таких выражениях, чтобы не дать Тому повода для возражений: он должен отправиться туда, где сможет принести много пользы, и прочее в том же духе. Гарри не мог воспринять это предложение иначе как обоснованное, и убедить его было легко. Норфолк передал Кромвелю, что король желает скорейшего отъезда Тома, дабы тот принялся за исполнение своих обязанностей в ближайшее время. А Том думал, что Норфолк относится к нему с симпатией!

Он осмелился на легкий протест:

– Ну что ж, Томас, раз нет другого выхода, я намерен сперва посетить свою епархию Винчестера. Прошу вас, сообщите об этом милорду Норфолку.

Однако советники были категорически против. Том знал, что они не позволят ему обосноваться так близко к королю. Они уговорили Гарри назначить Тому пенсию в размере четырех тысяч марок, ничтожной части доходов с Винчестера, а остальное распределить среди знати и убедили короля поступить так же с доходами Сент-Олбанса и колледжей Тома в Оксфорде и Ипсвиче, которые король тоже прибрал к рукам. Кромвелю поручили получать деньги и распределять их. И как он сказал Тому без тщеславия, его стараниями все было сделано так справедливо, что его стали ценить еще больше. Было ясно: Кромвель начинает все больше входить в фавор у короля.

– Таким образом я надеюсь принести пользу и вам, милорд, – заключил он.

Но времени не было. При следующем посещении Кромвель привез дурные вести.

– Вчера вечером ко мне зашел милорд Норфолк, – с мрачным лицом сказал он, – пожаловался, что вы не готовитесь к отъезду, и велел передать вам: если в ближайшее время вы не отправитесь на север – простите, милорд, – он разорвет вас зубами на части. Он настоятельно советует вам как можно быстрее собраться в путь, или вас отправят в Йоркшир под конвоем.

Злоба Норфолка поразила Тома. Оставалось предполагать, что он примирился с ночной вещуньей. Однако Том уступил. В Йорке, как архиепископ, он получит власть и престиж, в его распоряжении будут дворцы и просторные дома. Груз государственных дел не будет тяготить его. Он станет вести простую, более спокойную жизнь, и, сказать по правде, ему даже хотелось приняться за свои духовные обязанности. Но главное, он вздохнет с облегчением, оказавшись вдали от суеты двора и ядовитой злобы своих врагов. Как только он скроется с глаз, о нем забудут.

– Ну, Томас, мне пора, – сказал Том. – Я прошу вас, пойдите к королю и скажите ему, что я с радостью отправился бы в свой приход в Йорке, но у меня нет денег, и я прошу, чтобы его милость помог мне покрыть расходы на дорогу. А милорду Норфолку и другим членам Совета передайте, что я уехал бы, если бы мог себе это позволить.

– Сэр, я постараюсь, – ответил Кромвель и потянулся за шапкой.

* * *

Король, не теряя времени, прислал деньги. Пожелав Тому бодрости духа, он отписал ему тысячу марок и прислал через Кромвеля записку с обещанием дать еще тысячу.

Скорбно размышляя о том, увидит ли он когда-нибудь Гарри, Том приказал слугам собираться в дорогу. Он отправил одного из них в Лондон за ливреями для тех, кто будет его сопровождать, а остальных распустил, от души поблагодарив за верность ему после его свержения. Так как Тому предстояло проделать путь длиной более чем в двести миль, он решил ехать в конных носилках, потому что теперь уже не мог преодолевать такие расстояния верхом. Он принял обратно на службу глубоко раскаивающегося доктора Агостини, опасаясь, что его услуги могут ему понадобиться, и простил предательство, зная, что больше никогда не сможет доверять этому человеку, а будет следить за ним.

Том как раз составлял список распоряжений, которые собирался отправить управляющему замком Кавуд, который станет его резиденцией в Йоркшире, когда ему принесли письмо от Джоан. Наконец-то! Он схватил его и сломал печать, взмахом руки прогнал доставившего послание ашера.

Джоан вышла замуж. Вторым ее мужем стал младший брат сэра Уильяма Паулета, Джордж, член королевского Тайного совета. Она покидает Темз-Диттон и вместе с детьми переезжает к нему в Крэндалл, в Гэмпшире, желает Тому всего доброго и благодарит за все, что он для нее сделал.

Ни слова о любви, ни даже признания того, чем они были друг для друга. Том сидел ошарашенный. Сколько еще огорчений сможет вынести его бедное, тяжело ухающее сердце? Потерять Джоан, его любимую Джоан, когда он глупо надеялся, что они могут заново разжечь костер своей страсти, во власянице или без нее, – это был жесточайший удар, еще более болезненный оттого, что заставил его осознать: она считает, что с ним покончено и он теперь не сможет заботиться о ней. Да и кто стал бы ее винить? Его отправляют на север, быть может навсегда. Вероятно, она решила, что там для них нет будущего.

Успокоившись и подавив готовые пролиться слезы, Том рассудил, что так лучше. Брак с членом семьи Паулет даст Джоан уверенность в завтрашнем дне, обеспечит комфортную жизнь и крышу над головой ее детям. Его детям. Сам он никогда бы не смог дать им это, так как не смел вызвать скандал, когда враги изготовились наброситься на него. Томасу, которому уже двадцать, придется взяться за свои обязанности в одном из бенефициев, которые все еще принадлежали ему. Самое время, потому как парень упускал свои возможности.

Том вздохнул. По крайней мере, теперь он поедет в Йорк, оборвав все нити, которые могли бы опять потянуть его сердце на юг. Он был свободен от всех связей. Такой свободы он не хотел. Лучше уж быть связанным.

* * *

В начале Страстной недели, перед Пасхой, Том со свитой в сто шестьдесят человек покинул Ричмонд и поехал на север через Хендон, Ройстон, Хантингдон и Питерборо, а в Вербное воскресенье прибыл в аббатство. Он невольно сравнивал свое путешествие с дорогой Христа в Иерусалим и не мог отделаться от страха, что в конце его ждет нечто ужасное, однако старался эти страхи подавлять, напоминая себе, что он собрался взяться за Божье дело, которым ему следовало заниматься уже много-много лет.

В то Вербное воскресенье Том с процессией монахов пришел на мессу, держа в руке веточку вербы. В Великий четверг он явился в монастырскую церковь Богородицы, где его ждали пятьдесят девять бедняков – по одному за