Доспехи света - Кен Фоллетт

Он пришел заранее и слонялся у дома, пока она не появилась, затем быстро открыл дверь и впустил ее внутрь.

— Давай осмотримся, — сказал он.

Она, вероятно, догадывалась, что у него на уме, но вопросов не задавала. Вместе они осмотрели дом. Он требовал ремонта. Окна были треснуты, полы в пятнах. На кухне, расположенной в подвале, царила грязь и антисанитария, а в кладовой лежала дохлая крыса.

— Весь этот дом нужно хорошенько отмыть, — сказала Арабелла.

— И покрасить.

Наверху была просторная гостиная. Еще выше — большая спальня с примыкающим к ней с одной стороны дамским будуаром, а с другой — мужской гардеробной. Над ними были комнаты для детей и слуг. Окна были большие, а камины — широкие.

— Это мог бы быть очень милый дом, — сказала Арабелла.

— Он продается. Хочешь его?

Она посмотрела на него с полуулыбкой.

— Что именно ты предлагаешь?

Он взял ее за руки.

— Арабелла, ты чудесная женщина, будешь моей женой?

— Дэвид Шовеллер, ты изумительный мужчина, неужели ты не понимаешь, что я на восемь лет тебя старше?

— Это «да»?

— Это «да, пожалуйста»!

— И ты бы хотела, чтобы мы жили в этом доме? Ты была бы здесь счастлива?

— Безмерно, мой дорогой.

— Нам придется подождать до конца твоего года траура.

— Тридцатого сентября.

— Ты знаешь точную дату.

— Леди не должна быть такой нетерпеливой, но я ничего не могу с собой поделать.

— Это через шесть месяцев.

— Если ты купишь его сейчас, у нас будет время все вычистить, покрасить, выбрать мебель, повесить шторы и все остальное.

Они поцеловались, затем Спейд сделал вид, что украдкой оглядывается.

— Кажется, мы одни…

— Как мило! Но пол выглядит жестким — и не слишком чистым.

— Ничего страшного, можешь быть сверху.

— Я тут разговаривала с одними женщинами…

Спейд улыбнулся, гадая, что последует дальше.

— И что они сказали?

Ее улыбка была наполовину игривой, наполовину застенчивой.

— Они говорили о чем-то, что, по их словам, делают проститутки. Я никогда о таком не слышала. Может, это и выдумки, но…

— Но что?

— Я хочу попробовать.

Такие разговоры возбуждали Спейда.

— Что это?

— Они делают это ртом.

Он кивнул.

— Я слышал о таком.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь так делал?

— Нет.

— Говорят, они делают это до самого конца… если ты понимаешь, о чем я.

— Я понимаю, о чем ты. — Спейд понял, что тяжело дышит.

— Вот это я и хочу попробовать.

— Тогда сделай это. Пожалуйста.

— Ты действительно этого хочешь?

— Ты и представить себе не можешь, — сказал Спейд.

30

Судья был с худым, злобным лицом, похожим на стервятника, подумал Спейд. Его глаза сидели близко к переносице, которая загибалась книзу, словно крючковатый клюв. Садясь на свое место в Ратуше, он склонил голову и вскинул руки, расправляя мантию, словно крылья стервятника, заходящего на посадку. Затем он оглядел собравшихся перед ним людей, будто они были его добычей.

«А может, это мое воображение, — подумал Спейд. — Может, он добрый старик, который проявляет милосердие, когда только может. Лицо не всегда отражает характер».

Хотя обычно отражает.

И все же не судье решать, виновен ли Томми. Это было дело присяжных. Спейд с унынием посмотрел на двенадцать хорошо одетых кингсбриджских почтенных граждан, принимавших присягу. Как всегда, это были зажиточные торговцы и купцы. Люди, которые с наименьшей вероятностью закрыли бы глаза на кражу у лавочника.

Пока они давали клятву, Сисси Бэгшоу тихо сказала Спейду:

— Мне жаль, что тебя не сделали олдерменом. Я сделала все, что могла.

— Я знаю, и я благодарен.

— Боюсь, все испортила проповедь епископа.

Спейд кивнул.

— «Грешник не должен возвышаться до положения, требующего власти и ответственности».

— Кто-то, должно быть, его на это натолкнул.

— Уверен, это был Хорнбим. Он единственный враждебно настроен против меня.

— Полагаю, ты прав.

Спейд извлек неприятный урок из своего первого шага в политику. Он злился на себя за то, что не смог предвидеть силу и безжалостность оппозиции Хорнбима. Если он когда-нибудь попробует снова, его первым шагом будет выяснить, как нейтрализовать своих врагов.

Присяга была принесена, и присяжные заняли свои места.

Если Томми признают виновным, что казалось более или менее неизбежным, наказание определит судья. Вот где оставалось место для милосердия. Ребенка вешали редко. Редко, но такие приговоры выносились. Спейд молился, чтобы этот человек не был столь же злобен, как выглядел.

Зал суда был полон, воздух уже был спертым, а настроение у собравшихся мрачным. Дженн Пиджен стояла в первом ряду толпы, ее глаза покраснели от слез, а руки постоянно теребили конец пояса. Трудно представить себе что-то хуже, подумал Спейд, чем ждать, казнят ли твоего ребенка.

Спейд ожидал, что Хорнбим не придет. В городе уже и так много шептались о его жестоком обращении с Дженн, и этот суд был бы для него неприятен при любом исходе. Но он выглядел гордым и вызывающим. Он поймал взгляд Спейда, и его губы скривились в полуулыбке триумфа. «Да, — подумал Спейд, — ту битву ты выиграл».

Спейд был разочарован, но не убит горем. Однако его злило, что его отношения с Арабеллой использовали, чтобы одержать над ним верх. Конечно, он и Арабелла были грешниками, это не могло не вызывать осуждения, но все же он чувствовал, что ее осознанно унизили. Люди говорили о ней и решали, что она позорит его. За это он никогда не простит Хорнбима.

Но он поймал себя на мысли о том, что его горести сущий пустяк, когда в зал ввели Томми.

Суд ассизов собирался лишь дважды в год, и все это время Томми провел в кингсбриджской тюрьме. Не место для ребенка. Он, казалось, похудел еще сильнее и выглядел затравленно. Спейда охватила волна жалости. Но, может быть, его печальный вид вызовет сочувствие присяжных. А может, и нет.

Доказательства были те же, что и раньше. Джозайя Блэкберри описал кражу и арест. Элси Маккинтош подтвердила его рассказ, но настояла на том, что ребенок голодал, потому что его отца забрали вербовщики, а матери отказали в пособии. Хорнбим, чиновник по надзору за бедными, выглядел надменно-возмущенным, но ничего не сказал.

Присяжные уже знали эту историю. О передаче дела Томми