За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

ней передавались в семье от старого к малому. Матвей, слушая стариков, не раз представлял себе эту страну, где все равны, где царит труд, любовь и вера. Их вера, которую хранили исстари со времён святого Аввакума. И вот, пройдя суровые испытания долгих странствий и лишений, она открылась перед ними. В этой стране, среди старых гор, озёр и лесов течёт белая река. Она меняет свой цвет по настроению, но главный её цвет – белый. Зовётся она Катунью (Госпожа). Утрами до восхода лучезарного солнца она курится белыми парами. Стремительно бегут её воды по крутым перекатам. Всё растёт в этой стране, лишь только упадёт в землю семя. Воздух прозрачен в своей первозданности и чистоте. Они все тогда уверовали, что достигли Беловодья. И река-Госпожа пустила их в свою солнечную долину.

Разволновавшись от нагрянувших воспоминаний, Матвей, так и не уснувший, встал, накинув дневную рубаху, перешёл в горницу и зажёг лучину. Слабый свет упал на икону, осветив лик Иисуса Христа. Матвей Афанасьевич зажёг лампадку. С иконы на него смотрели строгие, но понимающие глаза Господа. Осенив себя двоеперстным крестом, он словно застыл, рассматривая глаза Господа, продолжая погружаться в свои невесёлые раздумья.

– Ну как я скажу общинникам, что землю, к которой они стремились, надо оставить, что здесь ждёт их погибель от воинственных и алчных монголов, джунгар, китайцев, что нет сил встать на их защиту? Одна надёжа – на государя. Но возжелает ли он вспомнить о непокорных, гонимых и преследуемых, не принявших никонианство православных! Что ждёт сына? Тихона? Не схватят ли его царёвы служивые, не ждёт ли его дыба? Царёва милость известна! Не от неё ли они бежали в эти далёкие земли?

Сомнения всё больше и больше терзали Матвея Афанасьевича. Он, так и не сомкнув глаз, встретил новый день в разгоравшемся рассвете.

* * *

По предписанию царя Петра Алексеевича гонимые волею и силою царскою староверы-раскольники заселяли Сибирь, воздвигали крепости и форпосты, сыгравшие важную роль в прирастании земли русской и укреплении государства Российского. Из самого сердца, из старой Московии, прошёл их путь по северным окраинам Руси. Мечтая о царстве справедливости на земле, веруя в чистоту своих помыслов, направленных на сохранение первозданной пресветлой веры православной, назвали они свой суровый край на берегу Северного моря Беломорьем. Белый цвет у почитателей старой веры считался символом непорочности.

Не покорившись царю Петру, пришедшему в Архангельск Русского Севера, не приняв никонианство, они вновь двинулись с берегов Белого моря в необжитый край, раскинувшийся среди старых гор, далеко за Большим Камнем, в страну Беловодье. Следуя традиции, и крепость охранную воздвигли со служивым людом на правом берегу большой реки, назвав её Белоярской. Река та, большая и полноводная, исстари ещё первыми русскими первопроходцами, чаще из охотного промысла, прозывалась Обью. Хотя местные инородцы величали её по-иному. Русский люд воспринял от алтайцев предание о красавице Катуни, сбежавшей от отца-хана Алтая, превратившись в стремительную реку. Устремила непокорная дочь свои воды к любимому Бию, который тоже превратился в горную реку, и слились воды влюблённых навеки. Так, обе реки превратились в величавую Обь. Русские поселенцы закрепили название этой многоводной реки Сибири.

Крепость, выстроенная в лето 1717 года на крутом яру Оби отрядом казаков, возглавляемых Иваном Максюковым, открывала путь к алтайским неосвоенным просторам. Рубленая деревянная крепость длиною и шириною в двадцать сажен имела четыре башни, расположенные по углам, несколько жилых изб, посреди крепости находился казённый амбар, где хранился порох и прочее казённое имущество. На территории крепости были воздвигнуты старообрядческая церковь и часовня, из которой под крепостными стенами наружу вёл подземный ход. Пушки медные, железные, большие и малые, с ядрами и полным пушечным арсеналом были в распоряжении охранного отряда.

Иван Максюта, опытный полководец, руководил многими походами и командовал в сражениях с воинственными племенами иноземцев. Гарнизон крепости состоял из казаков, крестьян, большей частью из старообрядческого толка, а также из примкнувших в небольшом количестве местных алтайцев. По велению государя крепость Белоярская и её гарнизон несли службу охранную, защищая русские поселения, находящиеся вблизи крепости.

Сюда за защитой от алчных джунгар и направил своего младшего сына Матвей Афанасьевич Зыков.

* * *

Тревожной ночью Матвей Афанасьевич, вовсе не ложившийся почивать, уже спозаранку вышел во двор проверить лошадей и прокорм для путников, собранный накануне Степанидой в мешки. Лошади, почуяв хозяина, слегка заволновались, подняв голову, застриг ушами Гнедой. Матвей не мог не приласкать своего любимца. Когда-то при очередном набеге джунгар была убита стрелой иноверца его мать. Жеребёнок, родившийся буквально накануне, будучи совсем несмыслёнышем, едва держался на тоненьких и слабых ножках. Пришлось выкармливать малыша буквально из соски. Со временем из слабенького жеребчика вырос красавец гнедого окраса с пышной чёрной гривой и таким же хвостом. Умные глаза повзрослевшего коня с любовью преданного друга смотрели на хозяина. Матвей Афанасьевич всегда бережно относился к нему, не загружая тяжёлым трудом хозяйственной лошади. Гнедой отличался лёгкостью и выносливостью в беге. Он всегда был непременным участником охотного дела хозяина. Матвей Афанасьевич доверил Гнедому своего сына в его непростом предстоящем походе.

– Ну что, друг мой, доверяю тебе моего сынка. Ты уж расстарайся, раздели с ним груз опасностей да убереги его от злого недруга, – поглаживая крутой круп лошади, негромко заговорил Матвей, – верни мне сынка живым да и сам не сорвись в глубокую горную пропасть, пусть не накроет тебя волна холодной горной реки Катуни, не настигнет стрела алчного иноверца.

Матвей Афанасьевич потрепал гриву своего любимца, на что тот издал негромкое ржание.

Солнце выкатывалось из-за гор, разливая по всей долине жизненное тепло.

– Восходит солнце нового дня, и этот день лучше долгой ночи, – глядя на загорающейся день, раздумывал Матвей Афанасьевич. Он слушал песню восходящего солнца, которую разливал разноголосый птичий мир, возвещая всему свету о рождении новых надежд начинающегося дня.

Вскоре к нему подошёл облачённый в дорожные одежды Тихон.

– Ну что, тятя, пора в путь. Дружки мои и Карчага уже здеся.

– Да, сынок, пора! Будь осторожен! Молоды вы шибко! – с волнением в голосе произнёс Матвей. – Провожу вас до поскотины. Колчан крепи к стремени, а куяк, как к реке подойдёте, надень. Тама джунгар-лихоимец ужо поджидать будет. Карчага намедни разведку делал, сказывал, что на тропах дозоры иноземчены расставили. Да дружков своих упреди, пущай кольчужки пододенут. Давай, сынок, поцеломкаемся!

Тихон припал к колючей щеке отца.

– Не волнуйся, тятя, всё исполню!

Взволнованный расставанием с сыном, Матвей Афанасьевич взял под уздцы Гнедого, на котором ловко восседал Тихон, и неспешно повёл коня