За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

сил нет! Налетели, словно вихрь, засвистели своими плетями, сбили быков и овечек в стадо – и ну погонять. А всадники для устрашения кривыми саблями машуть, да дома подожгли. Зверьё и есть зверьё! – гудели общинники.

– Лихоимцы проклятые! Житья от них нет!

– Далёконько мы зашли, да землица здешняя отменна, рожает хорошо хлебушек. Родитель наш, отче Афанасий, велел здеся, возле гор осесть. Супротив студёного северного Беломорья сея солнечная сторона райским садом кажется. Зерно только вложь в землицу, так оно зрелым колосом оборачивается. А что джунгары разор несут – это верно! Думать, думать будем!

После сих слов общинники-староверы пошли наводить порядок в своих усадьбах. Вскоре зазвонил небольшой колокол, напоминая о начале вечерней службы. Матвей только и успел охладить разгорячённое тело студёной водой, надеть чистую рубаху да обрядиться в церковные одеяния. Началась служба. Матвей Афанасьевич, как завещано было отче Афанасием, исполнял обязанности старосты, совмещая хозяйственные вопросы поморской беспоповской общины с духовными.

* * *

– Ну что, Тимофей, делать будем? Как думаешь? Неужто бросить всё придётся да ворочаться назад? Уж сколько годков минуло, а всё не решаюсь за родичами в родную сторону посланца отправить. Не можем прижиться в сибирской стороне. Люди столько перенесли в странствиях, скольких потеряли…

– Да что ты меня пытаешь, Матвей Афанасьевич? Нешто я знаю? С сыном посоветуйся, с Тихоном Матвеевичем. По годочкам он мал, да созрел рано. Несёт груз, что взрослый муж. Завидую я тебе, глядя на сынка твоего.

– Умён Тиша, да ещё неопытен. То придёт, как оженю его. Годика эдак через два-три вступит в зрелость. А ты, Тимофей, не отнекивайся, коль совет с тобой веду. Сколь испытаний по твою душу выпало, сколь грузу с нами стерпел. Из казаков-донцев, говоришь! От царёвой немилости бежал в Сибирь! Так что же ты взад пятки теперь разворачиваешь? Давай уж вместе и дальше думку думать да дело решать, – глядя сурово в глаза своему сотоварищу, продолжил разговор Матвей.

– Благодарствую, Матвей Афанасьевич! Спасибо за доверие, это честь для меня – быть твоим сотоварищем в нелёгком деле нашем, – отвешивая поклон, спокойно ответил старосте общины Тимофей.

– Сам-то ты, Матвей, сколь горя снёс в пути! Дочек потерял да супругу! Не пощадила лихоманка ни старых, ни малых! Сколь крестов в пути поставили! Сколь отбиваться от нехристей-супостатов в странствии пришлось! Сохрани, Господи, дошедших в сии земли людей, – перекрестился по-православному Тимофей.

Не обращая внимания на щепотное обращение Тимофея к Господу Богу, Матвей Афанасьевич продолжил разговор со своим сотоварищем:

– Какую же думку думаешь, Тимофей Акинфиевич? Что молвишь?

– Правы люди твои, надо бы гонца послать в крепость Белоярскую, разузнать тама о намерениях царёвых насчёт закрепления землицы Сибири-матушки за государством Рассейским. Коль укрепсооружения воздвигают по государеву решению, стало быть, навсегда русские люди сюда пришли. А без крестьянина-сеятеля какая же землица нужна будет. Мало крепости да остроги возводить, надобно, чтобы люд простой селился тута. Думаю, что поручи ты это дело сынку своему. Не по годам ловок и смышлён! Справится с задачей сей! Узнает у служивых, как да что, а мы посмотрим, там и решать что-то будем.

– Думаешь, справится Тихон?

– Даже не сумлевайся! Пошёл бы и я с ним, да не могу, в бегах я, сам знаешь, Матвей Афанасьевич.

– Может, Антипа отправить? Старший он у меня.

– Нет, младшой твой смышлёнее! Да и от семьи отрывать старшенького твоего негоже. Замечаю я, что скоро вновь дедом станешь? Настасья-то на сносях вроде?

– Да, прибавления семейству жду. Через пару месяцев малец появится! Спасибо тебе за совет, завтрева и оглашу решение. Так тому и быть. Без защиты служивых нам не обойтись. Пойдём в горницу, вечерять уж пора.

Матвей и Тимофей, принятый в семействе Зыковых за родича, открыв массивную дверь, прошли в просторную горницу.

* * *

Матвеево сельцо, названное так по имени Матвея Афанасьевича, как часто бывало при возникновении новых деревень, осело на холме, у подножья которого протекала небольшая горная речушка с чистой, прозрачной водой, словно ключевой. Так и прозвали её Ключевой речкой. Ранней весной по первому яркому солнышку Ключевая разливалась, принимая таявшие в высокогорье Алтая снега и увлажняя возделываемые земли. Но к началу посевных работ она возвращалась в свои берега, однако никогда не мельчала и не пересыхала. Снега, покрывающие вершины гор, на протяжении всего звонкого лета питали речку, горные многочисленные звонкие ключи охлаждали воду, придавая ей прозрачность и особый привкус. Даже в самые жаркие летние дни Ключевая создавала прохладу на своих берегах. Мелкие камни горной породы не давали заиливаться речному дну, берега речки не зарастали ивняком и травами. Словно большой ручей, Ключевая переваливалась по небольшим каменным перекатам, разбрасывая алмаз водяных брызг, которые часто в солнечные дни выстраивали солнечный радужный мост через реку, а то и несколько радуг соединяли берега быстрой Ключевой. Глядя на неё, слушая шум воды, падающей с серых валунов, путник, любовавшийся водами, ощущал бодрость. Казалось, молодость и сила возвращались в изработанное тело, и день только начинался. Водилась в Ключевой и рыбёшка: хариус любил поиграть в солнечный день, длинноусый сом забивался от яркого света под береговой камень, ища тень и прохладу, мелкая плотва мелькала стайками вдоль берегов, хищная щука охотилась на всякую речную мелочь.

За речкой начинался лес. Высоко в небо стремились макушки могучего кедра и стройной сосны. Белоствольные берёзы придавали бору свет и яркость свежей зелени. Вот придорожная берёзка, словно девица-красавица, распустила зелёные кудри. Матвей любил постоять возле неё, подумать, помечтать, словно поговорить с ней, белоствольной. Задерживая взор на любимице, он каждый раз восхищался её девственной красотой. Душа словно парила в небесной лазури.

– Стоишь ты, белоствольная, стройная красавица возле лесной дороги. Белым пояском охвачена талия, в струящихся локонах ветерок играет, зелёные кудри солнышко целует. А вокруг ромашковое поле, ягоды медовые, бабочки-чудесницы порхают, птицы божьи песнями радуют и сердце тревожат. Благодать! От счастья и веселья голова кружится! Всяк проходящий на тебя, девицу, любуется, прохлады твоей ищет. А как дождь тёплый омоет шелковистое убранство, так каждый листочек засверкает, заискрится в солнечных лучиках. Вспыхнет радуга переливом соцветий, будто путь указывает к небесам, к белым облакам, которые, проплывая в бездонной голубизне, красотой твоей любуются. Но вот придёт август, лета последний месяц. Туманы холодные на травы упадут, росы седые хрустальные коврами выстелются, ночи длиннее и чернее станут. И заново украсишь свой наряд, девица-красавица. Распустишь косоньки золотистые, длинные-длинные, нежные-нежные. Затрепещет каждый лепесточек золотой, солнышко прося обогреть и приласкать берёзоньку. Переплетутся золотистые косы с зелёными буйными кудрями! И вновь