За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

– Тятя, тятя, помирают, кажись, сетрушки! Пойдём скорее! Скорее!

Соскочив с подводы, мужчины бросились к больным. Девочки бредили. Огневица нещадно опалила их лица и тела. У Матвея Афанасьевича по щекам текли слёзы, которых он не замечал. Сыновья тоже плакали. Они понимали, что теряют сестёр! Матвей стал читать отходную молитву. Братья не прекословили отцу.

Девочки затихли и, не приходя в сознание, одна за другой умерли. Навалившемуся горю не было конца.

– На всё воля Божья! Матвей Афанасьевич! – тихо молвил подошедший к Зыковым Тимофей Акинфиевич.

Он взял, словно немощного, под руку Матвея и повёл его к костру. Того бил сильный озноб. Казалось, что сознание покидает Матвея Афанасьевича.

– Попей, сердешный, чаёк травяной! Душа-то и согреется! Нельзя тебе, Матвеюшка, горем себя изводить! Людей сколь за тобой! Им жизнь сохранить надобно!

Попоив горячим отваром общинного старосту, казак тепло укрыл несчастного и уложил на еловые ветки поближе к костру.

На следующий день умершие за истекшую ночь общинники были захоронены. Матвей Афанасьевич был потрясён предвиденьем вогула.

Выпал первый снег. Он покрыл землю, угрюмые скалы, припорошил деревья. Задул колючий ветер, и серое небо не сулило ничего хорошего. Душа Матвея Афанасьевича словно застыла, будто и в сердце проникла зимняя стужа. И только ответственность перед доверившими ему свои судьбы людьми заставляла двигаться, что-то делать и принимать решения.

– Пойду к вогулам! Попрошу Унху помочь нам определиться с зимовьем, – сказал он сыновьям, не оставлявшим отца и находившимся всегда рядом с ним.

– Тятя, может, с тобой пойти? Нездоровится тебе! Слаб больно! – с тревогой за отца, почерневшим за одну ночь, обратился к Матвею Тихон. За сутки на голове у общинного старосты прибавилось седых волос, будто с ними навалился непомерный груз десятка годков.

– Нет, сынки, один пойду. Так-то спокойнее будет нашим хозяевам.

Матвей Афанасьевич пошёл к большому дому иноверцев. Семья вогулов, разместившись возле очага, была занята утренней трапезой.

– День добрый, Унху! – произнёс он, сняв с головы лохматую шапку. Подчёркивая уважение к хозяину дома, Матвею не хотелось называть главу семьи русским именем.

– И тебе здравствуй, человек! Унху тоже хочет знать твоё имя, – приветливо ответил вогул.

– Матвеем зовусь, а по отцу Афанасьев сын, – ответил общинный староста.

– Забрала смерть людей, о которых я сказывал?

– Да! Унху! Покинула меня супруга с двумя дочерьми!

– Такова воля Сорни-Эква! А ваши больные, что у меня в доме, пошли на поправку. Слабы ещё, полежат денёк-другой и встанут. Что скажешь, Матвей? Куда дальше пойдёте?

– За больных благодарствуем. Продолжим свой путь весной, пока же к зимовью готовиться надобно. За тем к тебе и пришёл. Подскажешь, где нам сподручнее землянки устроить?

– Нет! В земле ямы рыть нельзя! Камень – наша земля! Тяжело копать, силы много уйдёт. Зима здесь! Не успеете! Зимуйте! – продолжил Унху, – Надо строить чумы. Мои сыновья помогут вам. Родня кочует по тайге и живёт в чумах. Большой дом есть только у меня, зато большим человеком прозываюсь. Шкурами оленьими покроете, землю застелите, очаг сложите. Тепло будет! Шкуры оленьи, медвежьи, волчьи мы вам дадим. Потом сами ещё добудете. Перезимуете!

– Спасибо, Унху!

– Вот тебе мои сыновья, Яр и Натыр, они вам покажут, как строить чум. Поставите большой чум, там хватит места.

Вогул о чём-то заговорил со своими сыновьями.

– Яр и Натыр поставят чум, с остальными справитесь сами. Заготовьте брёвна, глину, пока земля не замёрзла.

С этими словами Матвей Афанасьевич вышел из дома вогула вместе с его сыновьями. Собрав возле костра общинников, он закрепил мужчин и женщин за отдельными участками работы. Тихон, Тимофей Акинфиевич и он сам остались с сыновьями Унху сооружать чум, остальные занялись заготовкой леса. Работа шла целый день. Звенели топоры, повизгивали пилы. Матвей смотрел, как строится невиданное жильё.

– Неужель не замёрзнем! Больно просто всё! – думалось ему.

Такие же мысли овладевали многими обозниками. Однако, доверившись вогулам, никто возражать не стал. Работа спорилась. К ночи чум был готов. Это было конусное сооружение, покрытое оленьими шкурами. В центре установили открытый очаг, сложенный из брёвен, обмазанных глиной. Дым уходил в небольшое отверстие в верхней части чума. После завершения установки сыновья Унху принесли медвежьи шкуры и застелили землю внутри чума.

– Вот вам и крыша над головой! Хороший чум получился! Большой! Немного очаг дымит, но, как только высохнет глина, это пройдёт. Огонь поддерживайте постоянно. Пусть земля прогреется. Тепло будет! Унху доволен работой сыновей!

– Спаси господи тебя, мил человек! Как это ловко и быстро у твоих сыновей получилось! – радовался Матвей.

– Мой народ всегда жил и живёт в лесу, в горах, по берегам рек! Мы – таёжные люди!

– Так далеко живут твои родичи? – удился Матвей Афанасьевич.

– Да! Да! Далеко зашли! Вот Большой Камень наш, в Сибири до самой большой реки дошли! Вы, русские, её Обью называете. Это далеко! Далеко! Много солнц надо идти!

– Унху! Вы знаете Сибирь?

– Я – нет! Но мои родичи знают, а я знаю путь до родичей, а они знают дорогу к другим родичам, и так до самой Оби! Мы все охотники! А у охотников много-много троп!

Ничего на это не сказал Матвей, однако подивился осведомлённости вогула. В последующие дни работа по сооружению чумов шла быстро. За три дня жилища были готовы. В чумах было тепло, общинники не могли нарадоваться на долгожданный отдых.

– Теперь охотиться надо! Мороз встанет, так и рыбу наловить тоже надо. Зимой трудно на охоту ходить будет. Надо заготовить мясо, шкуры сейчас! – оценивая результаты труда общинников, рассуждал Унху.

– Что ж, это занятие нам ведомо!

– Вогул охотится иначе! Мой зять пойдёт с вами за добычей и покажет наши ловушки на разных зверей. Вы громко бьёте зверя, а мы это делаем тихо, не гневя Сорни-Эква! Громкий залп оружия может помешать ей. Сорни-Эква не любит шума! Нельзя гневить Сорни-Эква!

– Унху, расскажи мне о Сорни-Эква! Ты часто обращаешься к ней!

– Никто из моих сородичей не видел её и не знает место обитания Сорни-Эква! Старики сказывали, что тех, кто ненароком забредал в жилище Сорни-Эква, настигала страшная смерть! Больше ничего я тебе не могу сказать. Нельзя беспокоить Хозяйку разговорами о ней! Сорни-Эква покарает!

Матвей Афанасьевич уловил в интонации голоса вогула гнев и прекратил расспрос.

– Хорошо, завтра поутру и пойдём! – согласился Матвей.

Он полностью доверился семье Унху после обретения жилища. На следующий день сыновья Матвея Афанасьевича и ещё несколько общинников ушли на промысел. Остальные занялись обустройством зимовья и сооружением небольшого сарая и загона для лошадей.

– А кормить чем