За Камнем - Галина Ивановна Пономарёва

От умерших от неизвестной болезни родителей Фросе достался небольшой домишко, где и жили молодые супруги. Крутились как могли! Но после того, как в поместье, где работал зиму Тимофей, отказались платить, казак поджёг усадьбу! Собрала Фрося мужу узелок с пропитанием, он сказал: «Жди!» Вот и всё! Уж год миновал! Никакой весточки! Может, и впрямь в живых нет! Уж занялась утренняя зорька, а молодая женщина так и не сомкнула глаза.

Подойдя к своему дому, атаман Войнов, изрядно захмелевший, резко повернул на тропу, ведущую к жилью есаула Панкратьева, исполнявшего поручения царского сыска.

– Ах ты, чертовка! Посмеяться решила надо мной! Вот я тебя проучу! Каторжанное отродье! – ворчал разозлённый Войнов на непокорную казачку.

На дворе стояла ночь, но атамана это не остановило. Уж очень его разъярила эта бабёнка! Подойдя к дому, Степан Лукич громко постучал в тёмное окошко.

– Кто там? Кого нелёгкая ещё принесла? – заворчал за дверью мужской голос.

– Василий Силантиевич! Это атаман Войнов тебя беспокоить! – отозвался тот.

– Атаман? Почто ночью? Неужто дня не мог дождаться? – продолжал ворчать есаул, гремя замком запертой двери.

– Срочное дело у меня до вас, Василий Силантиевич!

– Что за дело такое срочное?

Входная дверь в дом с лязгом открылась. На пороге в одном исподнем белье с лампой в руке стоял есаул.

– Простите, Христа ради! Терпежу нет боле! Хочу вам про Ефросинью Лушникову сказать! Про Ефросинью, что жёнка беглого Тимошки Лушникова!

– Что же ты хочешь об ней доложить? Сказывай! – зевая, с нескрываемым раздражением ответил Панкратьев.

– А то и скажу, что знает эта бабёнка, где хоронится ейный мужик, Тимошка, значить!

– Почто раньше не сказывал?

– Не сказывал! Токмо сейчас в энто уверовал! Знает, проклятая баба, где разбойник отсиживается! Вы её тряхните как надобно!

– А что, атаман Войнов, может, ты просто свести счёт хочешь с непокорной казачкой? Весь хутор знает о твоей к ней расположенности?

– Никак нет, я прознал об этом только давеча!

– Хорошо, утром подходи к дому Ефросиньи Лушниковой!

– Вот! Вот! Правильно! Надобно эту бабу за муженька потрясти хорошенько!

– Иди! Иди! Всё завтра утром!

Есаул закрыл дверь. Войнов не помнил, как пришёл домой и свалился в кровать, мертвецки уснув.

– Проснись! Проснись! Степан! – очнулся Степан Лукич от крика жены.

– Что орёшь? Дура! Не видишь, что сплю? – поворачиваясь на другой бок, ответил атаман.

– Вставай! Говорю! Ефросинью Лушникову срестовывають! Ты напакостил? Чёрт окаянный!

– Кого? Ефросинью? – выпучив глаза от неожиданности и испугу, вскакивая с постели, крикнул Войнов.

Быстро одевшись, он побежал к дому Лушниковых. Нехорошее предчувствие заполнило его душу. Он вспомнил свой пьяный ночной поход к есаулу Панкратьеву. Нервная дрожь охватила всё его тело. Он побежал. Возле дома Ефросиньи уже собрался народ. Бабы, уткнувшись в головные платки, молчали. Казаки гудели.

– Когда это было видано, что бабу срестовывають? – раздалось в толпе.

– Не ответчица она за ейного мужа!

– Дитё куда?

– С мальцом что будет?

Возле дома стояла Ефросинья со скрученными верёвкой руками, к ней жался испуганный малец. Степана как жаром обдало! Он растерялся! Фрося увидела его. Они пересеклись взглядом.

– Фросинька! Прости ты меня за ради Христа! С пьяных глаз сболтнул что-то есаулу! – бросился он к женщине.

– Пошла! Пошла! – подталкивая женщину оружием, крикнул Панкратьев.

Ефросинья, окружённая служивыми, со связанными руками, пошла к стоявшей неподалёку телеге.

– Господин есаул! Господин есаул! Что вы делаете? Я вчерась с пьяну наврал вам! Пущайте Ефросиньюшку! Богом вас молю!

Собравшаяся толпа молчала. Все с удивлением смотрели на атамана Войнова.

– Разберёмся! Разберёмся! – продолжая подталкивать арестованную, ответил Панкратьев.

И тут Ефросинья резко повернулась в сторону Степана Лукича.

– Степан Лукич! Петеньку, сыночка моего, не брось! Нет у него ни батьки, ни матки! Боле ни о чём тебя не прошу! И прощай!

– Ефросиньюшка! За сыночка своего не беспокойся! Как своего взращу!

По щекам Степана Лукича текли слёзы.

– Атаман! Ты что нюни тут распустил! Народ на тебя смотрит!

– А ты, Василий Силантиевич, человек пришлый, обычаев наших не знашь! Так и молчи! Люди-то, они всё видять, знають и понимають! Подлость я свершил! Каюсь! А как искупить сей грех? Кто мне скажеть? Отпустил бы ты на милость Ефросинью! Гутарю тебе, что соврал я давечась об ней! Пьян был да зол! Ефросиньюшка, – вновь обратился он к Фросе, – и дом твой постерегу! Не волнуйся за хозяйство!

Войнов подошёл к телеге, возле которой стоял плачущий мальчик лет трёх, не отпускавший юбку матери. Он взял его за ручку, продолжая стоять возле арестованной.

– Фросинька, прости ты меня, подлеца! Век за тебя молиться буду!

Телега тронулась. Народ стал расходиться, искоса поглядывая на стоящего посреди дороги атамана.

Степан Лукич сдержал слово. Петя рос в семье за родного сына. Часто Войнов приходил к дому Ефросиньи, которая пропала, как в воду канула.

* * *

– Матвей Афанасьевич! Ты мне обещался рассказать о том, куда путь держите? Помнишь? – отгоняя мрачные мысли, навалившиеся на казака, разместившись возле ночного костра, обратился Тимофей к сидевшему рядом Матвею.

– Что ж, пожалуй, можно и рассказать! – невесело ответил тот.

Тимофей Акинфиевич придвинулся ближе к собеседнику. Люди, уставшие от трудного пути, спали. Костёр, поддерживаемый караульщиками, потрескивал, отбрасывая искры при очередном подкидывании еловых веток. Возле огня не чувствовался тягун, спускавшийся с гор пронизывающими сквозняками. Ветер стих. На ночном небе показались звёзды. Хвойные великаны застыли в неподвижном молчании. Небольшая долина, давшая людям пристанище, уснула.

– Гляди-ко, Тимофей, звёзды на небушке показались! К морозам! Прояснивает! Зима на задворках! Завтрева похолодает!

– Пора! Я второй год в здешних местах. Зима придёт за одну ночь! Сразу крепкими морозами! А потом… Снег повалить. И мы здесь, в этой долинке, окажемся, словно на острове. Ни проехать сюды будет и ни добраться! Можно считать, что надёжно мы укрылися от всех чужих и нежелательных людишек. Матвей, не доверяешь мне будто? – с тревогой в голосе обратился казак к Матвею Афанасьевичу.

– Думаю, что можно довериться тебе, Тимофей Акинфиевич. Вместе путь после зимовья тутошнего будем держать. Зиму вот только надо пережить, людей не потерять. Ночью помрут опять часть общинников! Вот горесть меня и гложет!

– Откуда знашь? – удивился казак.

– Дед вогул сказывал. Он глава семьи, остальные – это сыновья, зять, дочь и внук его. Хозяин наш с нечистой силой знается! Шаман что ли! Он будущее видит! Это точно! И о нас сказывал, что будет путь долог, но найдём мы землю, где дома поставим. Трудная дорога предстоит! Не только от болезней, но и в сражениях, которые сопроводят нас, люди умирать будут. Вот и думаю я, может, зря