Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

– Ой, молодцы! Складно придумали! – рассмеялся поэт. – Знал бы Алексей Максимович, как чтут его полемический талант на фронте! Раньше голоса писателей к набатному колоколу приравнивали, а теперь, получается, к артиллерийскому разрыву. Прогресс на месте не стоит!

– Какой еще Алексей Максимович?

– Ну, Пешков. Так его на самом деле зовут. А Максим Горький – это псевдоним.

– Понятно. Сложно все у вас тут…

– Где? В тылу?

– Да.

– Так и на передовой, по-моему, не легче. К войне-то как там у вас относятся? По-прежнему – «до победного конца»?

– Нет, – отрицательно мотнул головой несколько расслабившийся Степан. – Скажу вам как на духу, ваша милость. Заканчивать надо. Устал народ. Как бы чего не вышло.

– Вот, вот! – опять оживился Черный. – Я об этом давно говорю. К чему эта кровь, страдания? Взяли бы все да разом крикнули: «Не хотим больше воевать!»

– Так как же такое крикнешь? – криво усмехнулся Степан. – На это, чай, военно-полевой суд существует.

– Нет-нет! Вы меня не поняли. Я имею в виду всех, кто на фронте гибнет. И наших, и немцев, и австрийцев. Надо, чтобы они все разом крикнули! Одновременно. Тогда и войне конец придет.

– Звучит, конечно, хорошо, но явно несбыточно…

Сама пирушка закончилась только под утро. А потом опять потянулись обычные служебные будни. По ходатайству уведомленного Амфитеатровым Саши Черного Степана зачислили санитаром все в тот же 18-й полевой запасный госпиталь, занимавший помещение древних Поганкиных палат. Вообще в Пскове все словно дышало исконной русской стариной. А вот сама новая служба, вопреки ожиданиям, давалась Степану довольно непросто. Как выяснилось, он не мог спокойно смотреть на постоянные страдания, пусть и совершенно незнакомых людей. Да и хороши обязанности для здорового мужика – подкладные судна из-под раненых вытягивать! Нет, этим пусть лучше недоучившиеся студенты занимаются! Которым до дрожи на фронт попасть не хочется! Оттого и старался Степан побольше на работы по хозяйственному снабжению напрашиваться. Мясо, молоко и масло у окрестных крестьян получать, извозом заниматься.

Ситуация усугубилась 2 февраля, когда главного врача госпиталя доктора Држевецкого перевели в управление военных сообщений штаба Северного фронта. Сашу Черного тот вскоре тоже перетащил за собой. Степан остался в окружении почти чужих людей и поневоле затосковал. Между тем, в стране назревали серьезные события. Вскоре по воле случая в их эпицентре оказался и Псков с его окрестностями.

К началу 1917 года династия Романовых перестала устраивать практически всех. Да и сам Николай II, если взглянуть правде в лицо, был откровенно слабым правителем. Все его царствование представляло собой бесконечную череду уступок и компромиссов. Приняв от отца Россию крепкой и самодержавной, новый император собственными руками ограничил свою власть, согласившись на созыв Государственной думы и создав, таким образом, самое натуральное гнездо оппозиционных настроений и демагогических высказываний. Потом поставил страну в полную зависимость от иностранных займов и кредитов, что неминуемо повлекло за собой ее участие в Первой мировой войне. Ну и, наконец, пресловутая «Распутинская история». Сейчас понятно, что одиозный «старец» отнюдь не обладал тем демоническим влиянием, которое ему тогда приписывали. Возможно, он просто лечил наследника престола от обострения приступов гемофилии. Вполне возможно. Однако именем Распутина ловко воспользовалась оппозиция и либеральная общественность всех мастей. И надо было быть поистине слепым человеком, чтобы не увидеть возможных последствий и не принять никаких мер. В конечном итоге популярность монархии резко пошла на спад.

Была ли у Николая II возможность избежать негативного развития событий? Да и не одна. Последний такой шанс, по-моему, был упущен летом 1914 года, сразу после вступления России в войну. Тогда обществом на короткий миг овладело неслыханное единение. Даже лидеры оппозиционных партий изъявили желание сотрудничать с правительством вплоть до полной победы над врагом. Вот на волне того всеобщего энтузиазма и следовало бы Государственную думу распустить на неопределенный срок. А во всей стране немедленно ввести военное положение. Но для столь решительного шага надо быть Наполеоном, а не Николаем II! Ведь тот не осмелился даже нарушить «нормального» течения жизни в России! И это в годину вражеского нашествия! Ведь очутившийся в схожем положении СССР только ценой неимоверного напряжения и жесткой централизации всех отраслей промышленности смог выиграть долгую и кровопролитную войну с Германией. Николай же II, напротив, отдал многие военные заказы в руки частных лиц. А те нередко задерживали их исполнение, да и цену ломили неимоверную.

Более того, вконец потеряв голову от шальных денег, нажитых на поставках в армию, буржуазия на полном серьезе вознамерилась сама поучаствовать в управлении государством. Но для этого требовалось свергнуть императора. Конечно, это мечтали сделать многие. В том числе и всевозможные оппозиционные и полуподпольные партии. Но у тех было мало возможностей. Чего не скажешь о заговорщиках из числа «думцев», за спинами которых явственно маячили крупные финансовые воротилы. Ну а когда на свою сторону удалось склонить еще и верхушку высшего армейского командования, дело и вовсе пошло как по маслу!

22 февраля 1917 года Николай II отбыл на поезде из Царского Села в расположенную в Могилеве Ставку. Днем позже в Петрограде начались уличные волнения. До сих пор неясно, были ли они действительно вызваны доведенными до отчаяния народными массами либо стали результатом четко спланированной акции ведущих промышленников, сначала задержавших поступление продовольствия в столицу, а потом начавших массовые увольнения на принадлежащих им предприятиях. Естественно, что потерявшие работу люди вышли на улицы. А там их негодование еще и подогрели женщины, стоявшие в длинных очередях за хлебом и другими жизненно необходимыми продуктами. И революция, которую все предсказывали, но никто не ожидал, началась!

В скором времени стало окончательно ясно, что ситуация полностью вышла из-под контроля. Полиция одна не смогла справиться с митингующей толпой, а вызванные ей на подмогу войска стрелять в народ отказались. Но если казаки просто соблюдали нейтралитет, то запасные гвардейских полков, которым до смерти не хотелось идти на фронт, и вовсе примкнули к восставшим. Находившиеся в столице члены правительства запаниковали. Министр внутренних дел Протопопов, военный министр Беляев и главнокомандующий войсками Петроградского военного округа Хабалов принялись слать отчаянные телеграммы царю с призывами вернуться и своим личным присутствием навести, наконец, порядок. Однако, несомненно, участвовавший в заговоре начальник штаба генерал Алексеев попросту прятал их «под сукно». Царю информация давалась дозированно и в основном успокаивающего характера. Лишь 27 февраля в Ставке внезапно осознали, что волнения разрослись до угрожающих масштабов. Простые уличные беспорядки превратились в самую настоящую революцию!

В тот же день Николай принял решение возвратиться в столицу. Однако информация об этом, через железнодорожников, быстро дошла до только недавно назначенного комиссаром Государственной думы в Министерстве путей сообщения Бубликова. И от того последовало немедленное приказание ни