Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

календарю. От принятого в России юлианского, в двадцатом веке, он отличался на тринадцать дней. Однако в армии империи Габсбургов служили еще и униаты или греко-католики, такие как русины, гуцулы или румыны. Вот у тех как раз Святки совпадали с православными. Поэтому вплоть до Крещения на фронте установилось затишье. Обе стороны чистили беспрерывно сыпавший снег, занимались укреплением стен блиндажей и окопов. Ну и праздновали, само собой!

«Да, а дома сейчас поросенка готовят! – в самый канун Нового года подумал Степан. – Не зря же в народе говорят, что свинку да боровка – для Васильева вечерка! Причем поросенок непременно должен быть жареный и подаваться на стол целиком. Потому и вечер – щедрый! Праздник святого Василия Кесарийского! Как стемнеет, детишки и молодежь побегут по дворам распевать щедривки. А рано утром – уже Овсень. Или Таусень. Тогда посевают, желают богатого урожая и с Новым годом поздравляют!»

Почти же перед самым наступлением зимы – 21 ноября – отмечали день Михаила Архангела. Или Архистратига. В его родной украинской Буйловке праздник этот считался престольным. И гуляли его широко, раздольно! Тем более что день святого Михаила приходился на самый конец полевых работ. Хлеб убран, излишки проданы, подати заплачены. Глядишь, у мужичка свободная копейка и появилась! На Михайлу Архангела принято ходить в гости. Хозяйка варит лапшу, выставляет на стол вареное, а потом обжаренное мясо свиньи, барана или теленка, ну а хозяин наливает из заветного шкалика, а то и из четверти! Попировав, идут дальше. Если силы, конечно, остаются! На второй день хозяева и гости, похмелившись, меняются местами. Приглашают родственников и кумовьев и из соседних сел и хуторов. При этом зорко следят, придут ли? Если кто отказался, к тому и сами в следующий раз не поедут. Что и говорить, умели на Руси гулять душевно!

Вообще, весна 1917 года запомнилась многим ощущением сплошного праздника. Сколько впереди было надежд и ожиданий! Большие и малые торжества и памятные даты, казалось, шли бесконечной чередой. Вслед за Светлым Христовым Воскресением на горизонте явственно замаячило 1 Мая – день международной солидарности трудящихся. Впервые в бывшей империи Романовых его готовились отметить на государственном уровне. Напомню, что Февральская революция считалась буржуазно-демократической. Наряду с кадетами и октябристами в ее организации самое деятельное участие принимали и партии социал-демократов (преимущественно – меньшевиков) и социалистов-революционеров (эсеров). А их излюбленным лозунгом была борьба за нужды пролетариата. Вот и пришлось господам Гучкову и Милюкову скрепя сердце согласиться с празднованием Первомая. Причем на самом широком уровне. А иначе массы не поймут!

В полосе Особой армии основные праздничные мероприятия состоялись в уездном Луцке. Довелось побывать на них вместе с делегацией от полка и Степану. Впервые очутившись на Замковой площади, он едва не оглох от грохота многочисленных духовых оркестров и разноголосого гула огромной человеческой толпы. В глазах буквально рябило от обилия красного цвета. Всевозможные банты, знамена и транспаранты реяли над головами собравшихся. Увы, но корень будущих разногласий, похоже, закладывался уже здесь. Начертанные крупными буквами лозунги самых разных политических группировок словно спорили друг с другом. «Война до победного конца!» и «Долой войну!», «Вся власть Советам!» и «Да здравствует Временное правительство!». И, наконец, венчавшее все: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»

С площади толпа солдат в пятнадцать-двадцать тысяч человек переместилась на лагерное поле. Никаких заранее подготовленных трибун не было. Все желающие выступали прямо с открытых кузовов грузовиков. Собравшиеся то и дело взрывались аплодисментами. Причем хлопали всем. Лишь бы говорили побойчее да обильно уснащали свою речь звонкими «р-р-революционными» фразами. К тому же выступления наименее голосистых ораторов порой заглушал странный мерный шелест, производивший впечатление какого-то насекомого. Вроде массового лета полчищ саранчи. Это дорвавшиеся солдатики массово лузгали подсолнечные семечки!

Между тем одно только это являлось первым тревожным симптомом грядущего развала армии. Весной Юго-Западный фронт начал готовиться к проведению запланированного еще в конце прошлого года летнего наступления. По всем прикидкам состояться оно должно было в июне. Однако почти сразу выяснилось, что теперь войскам уже недостаточно просто приказать. Их требовалось еще и уговорить! А что, собственно, господа демократы хотели, издавая свой человеколюбивый и полный гражданского пафоса «Приказ № 1»? Во все времена и во всех армиях мира железной дисциплины добивались только страхом перед наказанием. То есть, как любил говаривать один из лидеров большевиков, в недалеком будущем человека надо поставить перед выбором возможной смерти впереди и неминуемой – позади. И никаких дискуссий! В противном же случае, согласитесь, что проще: идти в атаку на вражеские пулеметы или драть горло на солдатской сходке, добиваясь принятия резолюции о признании наступления «нецелесообразным»? То-то же…

Потому и зачастили в действующую армию всевозможные высокопоставленные визитеры во главе с самим Главнокомандующим Керенским, немедля иронично прозванным «Главноуговаривающим». Солдатики, расстегнув крючки шинелей, слушали да мотали себе на ус. Наступать-то они, в конечном итоге, вроде бы согласились. Но это решение было принято в безопасном тылу и не под гром немецких пушек…

10

В начале июля Степан, опять же не по собственной воле, встрял в одну довольно неприятную историю, которая вполне могла ему в недалеком будущем серьезно аукнуться. Но, к счастью, обошлось. Да и сам он постарался выпутаться из нее с наименьшими потерями.

К лету 1917 года, после ознакомления с пресловутым «Приказом № 1», разбросанные по всей необъятной стране запасные полки и тыловые гарнизоны начали стремительно разлагаться. И процесс этот было уже не остановить, поскольку исчезли всякие сдерживающие факторы. Солдаты быстро смекнули, что любой приказ командования теперь можно оспорить, на занятия не ходить, офицеров ни в грош не ставить, да и вообще позабыть о любом подобии дисциплины. И за это ничего не будет! Ведь смертную казнь отменили! Так отчего же тогда не помаяться от безделья в безопасном тылу, проедая казенный паек и беспрерывно лузгая семечки, лениво слушая всяческих демагогов и краснобаев? Единственное, от чего запасники категорически отказывались, – так это идти на фронт. А иначе, в противном случае, кто же тогда «завоевания революции» защищать будет?!

Конечно, нельзя всех мерить под одну гребенку. Были в запасных частях и те, которые действительно стремились защищать свою Родину. Но их голоса тонули в общей массе. Было и множество девятнадцатилетних парней, только-только оторванных от своих семей и еще толком не успевших разобраться в происходящем. Однако наиболее активную движущую силу в запасных частях составлял именно самый натуральный «балласт» – благодатное поле для воздействия всякого рода агитаторов. Многие из подобных «защитников Отечества» умудрились проканителиться в тылу по полгода и более и планировали и впредь оставаться как можно дальше от линии фронта.

Наиболее буйным в