Не для меня Дон разольётся… Во имя Отечества - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

ударить в направлении все той же реки Нижний Серет и во взаимодействии с 1-й австро-венгерской окружить и уничтожить 2-ю румынскую и 4-ю русскую армии. Свои войска генерал-фельдмаршал фон Макензен тоже разделил на две части. Правофланговый 1-й резервный корпус генерала Моргена предназначался для разгрома русского 7-го армейского корпуса. Такая же участь грозила и 8-му армейскому корпусу со стороны 18-го резервного корпуса генерала Венингера. В случае успеха немцы, продвигаясь по долине реки Путны, заходили в тыл еще и 1-й румынской и 6-й русской армиям.

Вот буквально накануне столь грозных событий Степан и прибыл в свою «родную» 14-ю пехотную дивизию. Встреча, откровенно говоря, оказалась невеселой. Почти никого из прежних боевых товарищей там он уже не застал. Да и странно было бы ожидать иного. Как-никак, три года войны отгремело. И какой войны! Разбросала судьба людей по белу свету. Кто убит, кто ранен, кто в плен угодил, а кто и попросту дезертировал.

На Румынском фронте Степан впервые столкнулся и с представителями так называемых ударных частей. В принципе, здравая идея создания элитных подразделений была почти сразу же дискредитирована откровенно бездарным претворением ее в жизнь. Наряду с действительно храбрыми и заслуженными солдатами в «ударники» массово привлекали и всевозможных добровольцев. То есть вчерашнему гимназисту, студенту или чиновнику достаточно было нацепить на рукав красно-черный шеврон, а на фуражку – кокарду в виде «адамовой головы» (черепа со скрещенными костями), чтобы считаться «Спасителем Отечества» со всеми вытекающими отсюда последствиями. А именно – различными льготами, повышенным денежным содержанием и так далее. Понятно, какими глазами смотрели на этих выскочек солдаты действующей армии, многие из которых отсидели в окопах по два-три года и о подобных благах даже и не мечтали. Вот вам и еще одна причина для национальной розни. Причем возникшая без какой-либо агитации со стороны большевиков.

Что до остального, то даже на таком сравнительном отшибе полностью избежать политики, увы, не удалось. В 4-й армии, да и на всем Румынском фронте, было очень сильно влияние партии эсеров. Их выдвиженцы повсеместно заседали в полковых, дивизионных и иных солдатских комитетах. К тому же, собственно, рядовых окопников там было мало. Преобладали в основном писари, зауряд-чиновники, фельдфебели, то есть все те, которых простые нижние чины, как правило, предпочитали всем скопом величать «сволочью». Агитацию они тоже вели своеобразную. Поскольку верхушка эсеровской партии (особенно правого ее крыла) целиком поддерживала политику Временного правительства, то и ее активисты, на фронте, предпочитали не раздувать оппозиционных настроений. В комитетах, например, обсуждались такие вопросы, как выдача дополнительных пар портянок, замена испорченной капусты свежей, предоставление отпусков и так далее. Из газет в боевые части допускались только пресловутое «Русское слово» и местный «Армейский вестник». Конечно, имелись на фронте и большевики, исступленно призывавшие не сражаться за интересы румынских бояр, но их влияние пока было незначительным. А вскоре стало и вовсе не до политических дискуссий.

Тщательно подготовленный немецкий удар последовал 24 июля 1917 года. Однако легкой прогулки у противника не получилось. Вместо ожидаемого развала фронта он повсеместно натолкнулся на упорную оборону. Русские 7-й и 8-й армейские корпуса организованно отходили к рекам Сушица и Серет, огрызаясь короткими контратаками. Более того, 27 июля командующий 4-й армией генерал Рагоза и вовсе предпринял контрнаступление по всему фронту. Завязалось самое натуральное встречное сражение. Так, в частности, 8-й армейский корпус 15-й пехотной дивизией атаковал, а 14-й и 103-й, напротив, отражал атаки противника. Устойчивости русским войскам придавало и наличие в тылу такой крупной водной преграды, как река Серет.

Тем не менее потери были очень велики. 31 июля генерал Рагоза предложил полностью очистить правый берег, эвакуировав тем самым плацдарм у города Марашешты, однако румыны наотрез отказались это сделать. Днем ранее сюда уже подошел их свежий 5-й корпус. Да и наступление группы генерала Венингера развивалось вяло, сдерживаемое отчаянным сопротивлением русского 8-го корпуса. В данном случае командующий фронтом генерал Щербачев предпочел прислушаться к мнению союзников. Рагозу отправили в северную Молдавию формировать новую 4-ю армию, а обескровленные остатки его войск на Серете постепенно сменялись румынскими частями. Но накал сражения и не думал ослабевать.

К 1 августа под Марашештами сконцентрировалась 1-я румынская армия генерала Григореско в составе 3-го и 5-го румынских и 8-го русского корпусов. На них и пришелся основной удар противника. Группе генерала Моргена удалось у Козьмешт серьезно потрепать 3-й румынский корпус, полностью уничтожив его 5-ю пехотную дивизию. Группа же Венингера в который уж раз была остановлена в долине Сушицы русскими полками. В этих боях, наряду со многими солдатами и офицерами, неуклонно растущее число раненых пополнил и Степан. Не успел он, перекрестившись, вылезти из окопа для отражения очередной немецкой атаки, как тотчас потерял сознание от разорвавшегося неподалеку снаряда. Осколками в буквальном смысле посекло правое бедро и сжимавшую винтовку руку. На счастье Степана, все кости и крупные сосуды остались целы. Тем не менее раны оказались пусть и неглубокими, но очень болезненными. Поэтому после наложения нескольких швов и перевязки Воинцева не стали задерживать в полевом госпитале, а направили прямиком в тыл. В условиях медленного, но неуклонного отступления так даже было лучше.

Относительный порядок на железных дорогах пока еще сохранялся. Да и народ в основной своей массе проливавшим кровь за Отечество «солдатикам» по-прежнему сочувствовал. Потому дальнейший путь проходил без особых задержек. Покачиваясь в вагоне санитарного поезда, Степан напряженно думал о том, какие хитрые выкрутасы порой выделывает судьба. Казалось бы, еще зимой он ухаживал за ранеными в Пскове, а теперь и сам попал на госпитальную койку. И не он, а ему делают перевязки санитары из числа вчерашних студентов и нынешних «земгусаров». А также таскают, чертыхаясь и стараясь не разлить, баки с борщом и чайники с чаем. Плюс подносы с крупно нарезанными ломтями черного хлеба и наколотыми кусками рафинада. А ведь останься он тогда в госпитале, то и не лежал бы сейчас, наверное, весь перебинтованный. Хотя кто знает? Всякое могло быть. Не зря же говорится, что человек предполагает, а бог располагает. Да и в любом случае глупо жалеть о сделанном (или, напротив, упущенном). Получилось так, как получилось.

И еще одна мысль не давала Степану покоя. 28 июля, в разгар боев под Марашештами, весь фронт облетело известие о так и оставшемся неизвестным рядовом 136-го пехотного Таганрогского полка 34-й пехотной дивизии, который, пожертвовав собой, взорвал мост через Серет ввиду неизбежного захвата его противником. Ну, в прежнее время понятно. Мог рассчитывать хотя бы на посмертный почет и награду семье. Но сейчас, в дни всеобщего революционного развала? О