Дочери Батавии - Стефани Кунс

работа так важна. Мы можем узнать об этих людях очень много, и не только здесь, но и в лаборатории, где ученые вроде Генри занимаются изучением останков. Эти кости могут рассказать историю, и мы даем им высказаться.

– Катрина, – окликнул ее Генри, – можешь взглянуть на эти данные?

Она подошла, встала за его спиной, наклонилась через плечо и посмотрела в экран ноутбука, который он держал на коленях, сравнивая информацию на дисплее с записями в папке.

Но я так и не получила ответ на свой вопрос.

Вам правда кажется, что, складывая кости в мешок, изучая их в стерильной лаборатории и проводя над ними опыты, вы «даете им высказаться»?

Может, и хорошо, что я не смогла его задать.

Эван ушел под парусиновый навес, где на складном столе высилась пирамида коробок с инструментами.

– Боюсь, сегодня получится показать вам не так уж много, – сказал он, когда я села и наклонилась достать ручку. – В это время дня ветер усиливается. Мы убираем оборудование и закрываем ямы.

Я оглянулась на место раскопок, окинула взглядом множество инструментов и прикинула, что археологи должны каждый день тратить несколько часов только на их уборку.

– Наверно, это очень долго, – сказала я.

– Вы угадали, – подтвердил Эван. – Наш базовый лагерь на другом острове, мы возим всё туда-обратно.

Я открыла блокнот.

– Гарет говорил, что раскопки привлекают много внимания.

– Да. – Эван с довольным видом откинулся на стуле. – Недавно мы попали в нидерландские новости, а эксперты из Нидерландов следят за ходом работ. К нам приезжали историки из Восточной Австралии и морские археологи. Это сенсация.

Даже пока он просто сидел на стуле, в нем чувствовалась кипучая энергия. Я перевернула страницу.

– А насколько интересна история «Батавии» с археологической точки зрения?

– Она уникальна, ведь мы до сих пор находим жертв кораблекрушения и узнаем о них все больше и больше, хотя прошло уже несколько веков. Для морской археологии это редкость.

Пока он говорил, я бегло конспектировала его рассказ.

– На острове Бикон обнаружили тринадцать скелетов, – он тут же исправился: – Нет, что я говорю… Шестнадцать, включая эти три.

– Катрина сказала, что три скелета нашли… там, – я кивнула на ближайшую яму.

– Это пока. Мы надеемся найти еще, – Эван придерживался того же мнения, что и Катрина. – Мы также находим артефакты. И каждое открытие позволяет узнать больше о пассажирах «Батавии». Очень интересно определять, кому принадлежал тот или иной предмет. – Мне не пришлось задавать наводящие вопросы. – Мы нашли латунные чаши для бритья и аптекарские склянки – они, конечно, находились в корабельной амбулатории. На «Батавии» был корабельный врач с помощником; у них наверняка имелись все нужные инструменты и лекарства для такого долгого плавания. Вероятно, мы даже получим образцы мази из склянок и выясним, из чего она сделана.

Мое сердце забилось быстрее: возможно, у меня появится шанс увидеть эти предметы, реальные вещи, которыми Арис Янс пользовался каждый день? Но не успела я ответить, как к столу подошла Катрина.

– Извините, что прерываю… – Она показала Эвану маленький пластиковый контейнер. – Эван надел очки для чтения, коротко посмотрел на его содержимое и сказал:

– Скорее всего, еще одна медная пуговица. Проверим сегодня.

Кажется, все слушались его беспрекословно. Катрина открыла лежавшую на столе папку, что-то туда записала, нырнула под стол и убрала контейнер в коробку.

Я просмотрела список заготовленных вопросов. Они показались мне скучными и неоригинальными, и я решила задать другие – не дававшие мне покоя с тех пор, как Майк высадил меня на Восточном Валлаби.

– Откуда у вас такой интерес к этой работе и к истории «Батавии»?

Катрина села на стул и с улыбкой взглянула на Эвана. Тот положил ногу на ногу и слегка покачал ступней.

Неужели их и об этом уже спрашивали?

– Всем нравятся истории про любовь и злодеев, – ответила Катрина. – Лично мне интересно понять, что движет такими людьми, как господин Корнелис. Почему они способны на такие зверства?

Я решила, что она шутит.

– Вас интересуют злодеи, а не герои? – спросила я.

– Злодеи обычно куда интереснее. Но на «Батавии» были самые разные персонажи. Герои и жертвы, лидеры и их последователи. И не только солдаты и матросы. Купцы, врачи, пастор. Ремесленники. Кто-то плыл всей семьей: на «Батавии» было много женщин и детей, даже несколько новорожденных. – Катрина поежилась. – Представьте, каково это – рожать в море без акушерок, когда на помощь мог прийти лишь корабельный врач, а врачи в то время сочетали функции хирурга и цирюльника.

Кажется, настал идеальный момент рассказать о моей родственной связи с Арисом Янсом, и я им воспользовалась.

– Подумать только, раньше к нам на раскопки никогда не приезжали люди, приходившиеся близкими родственниками пассажирам «Батавии», – удивился Эван. – Известно, что Арис Янс выжил, но о том, что было дальше, учебники истории умалчивают. Вашему отцу удалось что-нибудь выяснить?

– Совсем немного, – сказала я. – Он узнал, что через несколько месяцев после катастрофы Арис женился на женщине по имени Табита. Больше о нем ничего не известно.

– Табита? – переспросила Катрина. – Необычное имя.

– Библейское, – ответила я. – Так звали женщину, воскрешенную из мертвых одним из последователей Иисуса.

Катрина виновато сложила ладони.

– Я ходила в воскресную школу, но ничего не помню.

Почувствовав ее интерес, я осмелела и задала следующий вопрос.

– Любопытно, кем была эта Табита. Если они познакомились на «Батавии» – что о ней можно сказать? Мне было бы интересно узнать даже самые простые вещи: сколько ей было лет, к какому сословию она принадлежала?

– Эти вопросы не ко мне, простите. Тут нужен социальный историк, а не археолог. К тому же я намного больше знаю о раннем колониальном периоде Австралии, чем о быте островов Ост-Индии. – Катрина задумалась. – Полагаю, она была голландкой, а не местной жительницей и познакомились они на корабле, а не в колонии. Если она вышла за врача, можно предположить, что она принадлежала к среднему классу.

Я догадывалась, что слишком многого прошу, но все же попыталась скрыть разочарование. Я-то надеялась, что после разговора с Катриной и Эваном у меня сложится хотя бы общее представление о Табите и я даже смогу нарисовать ее мысленный портрет: узнаю, сколько ей было лет, как она одевалась, были ли ее черты ласковы и тронуты улыбкой или отмечены суровой печатью невзгод.

– Удивительно, что отцу вообще удалось раскопать эту связь с Арисом, – сказала я. – Судя по тому, что я читала в книгах, в то время у каждого первого в Нидерландах была фамилия Янс.

Эван поставил ноги ровно и выпрямился.

– Ян – распространенное голландское мужское имя, аналог нашего «Джон», – заметил он. – А «с» на конце означает «сын»: значит, Янс – «сын Яна».

В