Дочери Батавии - Стефани Кунс

– А девичья фамилия моей матери была Джонсон.

– Неудивительно, – кивнул Эван. – Видимо, предок вашей мамы в какой-то момент начал произносить свою фамилию на английский манер.

Янс. Сын Яна. Джонсон. Впервые я ощутила, как семейная история взывает ко мне из глубин веков, а отдельные части головоломки складываются в единую картину.

Я наклонилась и достала из рюкзака серебряный футляр.

– Хочу вам кое-что показать.

– То есть это еще не все? – спросила Катрина. Ее усмешка сменилась изумлением, когда она увидела футляр и выслушала мой рассказ о его происхождении.

Эван тоже был заинтригован.

– Похоже на антикварное серебро, – заметил он.

– Насколько я знаю, футляр хранился в нашей семье пять поколений; его вручали старшим дочерям, начиная с моей прапрабабушки. Когда отец узнал, что Арис – мамин предок, он предположил, что эта вещь еще старше. – Я протянула вещицу Катрине. – Его университетский коллега сказал, что это карманный футляр для хирургических инструментов семнадцатого века.

Мне до сих пор было обидно, что отец провел исследование втайне от меня, а поскольку я узнала об этом лишь после его смерти, у меня даже не было возможности с ним об этом поговорить.

– Коллега отца, профессор, уточнил, что вставка на крышке – из делфтского фарфора, – добавила я. – Он сравнил ее с другими украшениями той эпохи и определил, что когда-то это был медальон в серебряной оправе.

Катрина передала футляр Эвану. Он оценил фарфоровую вставку профессиональным взглядом.

– Действительно похоже на делфтский фарфор – обратите внимание на синюю глазурь, – сказал он. – Цветочные мотивы были популярны в начале семнадцатого века, а вот насчет тюльпана у меня сомнения: по крайней мере для начала семнадцатого века это не характерно. Тюльпановая истерия началась немного позже.

– Коллега отца сказал то же самое. Он не встречал других подобных украшений этого периода. Но, думаю, эта вещь была кому-то очень дорога.

– Было бы здорово, если бы мы установили, что футляр на самом деле принадлежал Арису Янсу, – заметила Катрина. – А может… – Она ударила ладонью по столу и выпрямилась. – У меня идея. – Она взглянула на Эвана. – Вечером Генри полетит в Перт, завтра у него встреча. Он мог бы взять футляр с собой и попросить Тима его осмотреть. – Она повернулась ко мне. – Наш коллега Тим – эксперт по серебру периода Голландской Ост-Индской компании. В его лаборатории новейшие сканеры и технологии трехмерной визуализации, он увидит то, чего мы не сможем заметить невооруженным глазом.

Я заколебалась. При мысли о расставании с футляром Ариса меня охватил иррациональный страх, но желание узнать больше оказалось сильнее.

Эван кивнул.

– На сканере может проявиться гравировка с датой или клеймо изготовителя. Маленькие детали прояснят картину.

Я не могла упустить такой шанс и отдала футляр Катрине.

Та, кажется, почувствовала мои сомнения и ободряюще улыбнулась.

– Не волнуйтесь, через пару дней получите ваш футляр в целости и сохранности. В нашем деле люди умеют обращаться с ценностями.

– Я вам доверяю. – Я знала, что мой футляр в надежных руках. Пусть для Катрины, Генри и Эвана он и не был семейной реликвией, однако они не меньше моего хотели приподнять завесу тайны над прошлым и «упокоить призраков».

Эван заерзал на стуле, и у меня сложилось впечатление, что он хочет закончить разговор. Я спохватилась, осознав, как много времени у них отняла.

– Пожалуй, я пойду, – сказала я.

Катрина собрала волосы в хвост и встала.

– А я помогу Генри унести инструменты, иначе он, упаси Боже, опять начнет ныть. Увидимся, Тесс.

Над шатром с пронзительным криком пролетела чайка, направилась к берегу и воссоединилась с кружащейся стаей над океаном. Ветер вспенил барашки, но я почти не замечала ничего вокруг; меня вдруг сразило осознание, что выжившие после крушения «Батавии» ходили по этой самой земле, сидели на этом самом месте и именно тут нашли последнее пристанище.

Эван тоже задумался, глядя на яму, вокруг которой суетилась Катрина.

– Еще раз спасибо, что согласились встретиться, – сказала я.

Он встал.

– Не за что. До завтра.

Эван пожал мне руку, снова принял беспечный вид и зашагал к месту раскопок.

– Внимание, – начал он и сделал перекличку, после чего сообщил: – Утром начнем прочесывать новый квадрат. А кто у нас главный по металлоискателям?

Я сунула блокнот под мышку, встала и направилась обратно к берегу по тропинке между кустов. Голос Эвана, раздающего приказы, становился все тише.

В ожидании Дрю я сбросила мокрые туфли и зарылась стопами в песок. Ветер гнал колючие песчинки.

Перед поездкой на Аброльос Гарет посоветовал мне посетить Музей кораблекрушений во Фримантле. Я приехала к открытию – снаружи и внутри музей выглядел таким же сонным, как я. Тяжелая дверь, ведущая в зал «Батавии», долго не поддавалась, но наконец я вошла внутрь и увидела обломки корабля.

Из полумрака выступил темно-серый силуэт – нижняя часть деревянной кормы, поднятая из глубин в 1960-е годы. Глядя на нее снизу, я чувствовала себя лилипутом.

Я с интересом осмотрела коллекцию фарфоровых предметов, найденных на затонувшем корабле: разбитые кувшины, осколки чаш, тарелки с отбитым краем. Изящная ярко-синяя роспись на делфтском фарфоре осталась четкой и не потускнела даже несколько веков спустя.

До этого история «Батавии» казалась далекой и законсервированной в прошлом. Теперь она ожила.

В какой-то момент разговора с Катриной и Эваном я перестала делать заметки. Сейчас вспомнила их комментарии, и мои идеи выплеснулись на бумагу в мощном и безудержном порыве, подобном ветру, треплющему страницы блокнота и мои волосы.

Я погрызла ручку и перечитала написанное. Крепко зажмурилась. Начало положено, пап.

8

Саския

– Повернись, – велела тетя Маргарета, цокнув языком. – В амстердамскую церковь в таком виде я тебя в жизни бы не пустила. Платье будто сроду не утюжили. Хорошо, что Господу важна душа, а не наружность.

Саския покрутилась, спрятав улыбку. Они провели в море уже целый месяц; все это время тетя Маргарета мучилась от морской болезни и лежала в постели, однако у нее находились силы критиковать платье.

– Смотрите в оба, дети, – наказала тетя и повернулась к Тобиасу. – Матросы – жуткие грубияны. Даже не думай к ним приближаться. – Последнее наставление предназначалось Саскии. – Пока живешь под моей крышей, неподобающее и вульгарное поведение неприемлемо. Не хватало, чтобы ты повторила судьбу своей ма…

Тетя вовремя остановилась. Саския пропустила ее слова мимо ушей и еле удержалась, чтобы не заметить, что потолок каюты не крыша тети Маргареты.

Если то, что Тобиас рассказал о младшем купце, было правдой, у тети Маргареты имелись более веские причины для беспокойства.

На палубе Саския всмотрелась в толпу пассажиров, надевших